Как я говорил, я никому об этом не рассказывал. Потому что: а) когда рассказываешь о таких вещах, они превращаются во ЧТО-ТО серьезное, а мне не хотелось придавать этому такой почетный статус, б) я британец, а мы не склонны обсуждать подобные вещи, вместо этого мы пьем чай, нарезаем огурцы для сэндвичей и обсуждаем важную тему погоды, и в) я пилот «Формулы-1», и если в нашей броне находятся бреши, мы стараемся их спрятать, потому что наши соперники не собираются демонстрировать свои слабости.
Поскольку я продолжал быть пилотом «Формулы», это чувство периодически посещало меня на работе. Помню, как лежал на массажном столе, пока Майки меня разминал, и пришлось встать и выйти на улицу. Я сказал, что мне нужно подышать, что было правдой, но только он не подозревал, что за этим кроется.
Конечно же, мне не стало лучше на свежем воздухе. Все равно я думал:
И все-таки у меня получилось. Как и со всем остальным. Я научился преодолевать это ощущение, потому что не забывал дышать и расслабляться. Вы подумаете:
Это правда. Мы обсуждаем «проблемы во время гонки». Значит так, если прокол в задней шине, необходимо включить блокировку дифференциала, или повредишь машину, потому что одно колесо вращается намного быстрее остальных. Если сломано переднее крыло, сообщи перед заездом на пит-стоп. Такого рода вещи. Мы никогда не говорим: вот
Зато мы отрабатывали технику скоростного покидания болида. Все благодаря регламенту FIA, согласно которому, чтобы пилотировать, гонщику необходимо успеть вылезти из болида и встать снаружи на обе ноги за пять секунд.
Это превратилось в небольшое соревнование. Приезжал стюард FIA, который к тому моменту успел побывать в пяти других командах, и ты спрашивал:
— Так, какой там рекорд?
— Нууу, Феттель выбрался за 3,7 секунды.
— Ладно, давай попробуем его обойти.
Ты проходил тест и говорил:
— Ну, какое у меня время?
— Уложился в 3,9. Отлично, зачет…
— Так, так, так, куда это ты собрался? У меня еще одна попытка…
И ты укладывался за 3,5. Коленки болят, спина ноет, но это стоило того — ты победил.
При этом надо помнить, что нам запрещено покидать болид, пока нас не уведомили о том, что это безопасно. Твоя команда видит показания сенсоров, которые зафиксировали, какая была максимальная перегрузка, и, если ты получил 35G (это предел, который может выдержать шея), придется ждать разрешения, чтобы вылезти.
Так что, если болид загорится, понадобится пять секунд, чтобы выбраться. А вот если ты врезался, да еще и на скорости, придется подождать разрешения, и вполне возможно, что тебе придется пройти медицинский осмотр и потребуется помощь стюардов FIA, которые извлекут тебя из болида, все еще пристегнутого к сиденью, чтобы не двигать шею (специальную конструкцию внутри машины, которая позволяет такое перемещение, изобрел великий Сид Уоткинс, который сделал для безопасности этого спорта больше, чем кто бы то ни было). Они успевают сделать это все за четыре минуты. Стюарды помогают тебе выбраться вместе с сиденьем, но сначала задают вопросы, чтобы проверить, в состоянии ли ты отвечать, и только после этого вытаскивают.
Конечно, авария — это печально, но я никогда в жизни не злился на команду, если что-то в болиде отказывало, вообще никогда, даже если у меня были неполадки в подвеске и я на скорости влетал в отбойники во время тестов — очень неприятное ощущение. Воздух выдавливает из легких, нечем дышать. То же самое, что получить под дых. Самое мерзкое, отвратительное ощущение.
Более того, если влетаешь в барьер из покрышек на скорости, невозможно предсказать, как он себя поведет. Даже сила удара неважна, мысленно всегда готовишься к худшему.
Самое страшное — когда болид резко останавливается, например, при столкновении, потому что в этот момент перегрузки очень сильные, мозг движется в черепной коробке, и, в итоге, ты или повреждаешь мозг, или шею, или умираешь. Когда болид переворачивается, выглядит это очень неприятно, но среди «неприятных» аварий эта как раз одна из наименее опасных, потому что у тебя есть специальная защита, головной шлем, и сами перевороты перераспределяют энергию лучше, чем при резкой остановке.