Я всегда держал это в памяти в течение всей карьеры. Все делал, чтобы не попасть в аварию. Конечно, смысл гонок заключается в том, чтобы выжать из машины максимум, но я всегда делал это постепенно, вместо того чтобы зайти слишком далеко, а потом отматывать назад.
Помню интервью с Аленом Простом — в смысле, я брал у него интервью — и у него такая же философия: не повредить болид, довести до предела, но только не разбивать. Он говорил: «Обычно я никогда не приступал к маневру, если знал, что это приведет к аварии или риск слишком велик».
Для меня это был момент озарения, потому что он высказал то, что всегда было у меня на душе. В детстве, следя за «Формулой-1», ты болел или за Айртона Сенну, или за Алена Проста, это было самое великое соперничество в истории этого спорта. Молодежь, в основном, выбирала Айртона — наверное, потому что у него были врожденный талант и горячий темперамент. Мне же всегда больше нравился Прост, у которого было прозвище Профессор. Мне очень импонировали его целеустремленность и методичный подход. Это было соревнование зайца и черепахи. Круговое время у него было не такое быстрое, как у Айртона, но, если брать гонку в целом, они были наравне — Прост разбирался в минимальных улучшениях задолго до того, как они вошли в моду.
В общем, взять интервью у своего героя и услышать, как он выражает мои собственные ощущения, было очень важным моментом в моей жизни. Не осознавая этого, я всегда ему подражал. Не только в плане пилотирования, но и во всем его подходе к спорту, потому что он, определенно, был командный игрок, который подстраивал машину под собственный стиль.
А это можно сделать, только если ты понимаешь, как она работает.
Несколько лет назад я болтал с другим гонщиком. Я спросил у него:
— Как тебе машина в этой гонке?
Он ответил:
— Да, хорошо, нормальная машина.
— А долго пришлось настраивать перед заездом?
— Да, команде, может, повозиться пришлось, — ответил он, стоя в своем снэпбеке.
Я даже удивился:
— Серьезно?
— У меня одна задача — быстро пилотировать. Что там, с точки зрения инженеров, я не особо разбираюсь, просто говорю им, что не так, и они настраивают.
И я подумал, что это распространенный подход среди пилотов. Как предполагает их профессия, они пилотируют.
Но некоторым из нас важно разобраться, что не так, в смысле, почему машина ведет себя неправильно. И еще важно подобрать правильные слова, чтобы это объяснить. Все это часто требует более глубокого понимания работы механизмов.
Например, у тебя недостаточная поворачиваемость. Тебе говорят:
— Может, подрегулируем переднее крыло?
Другими словами: проблема в аэродинамике? А ты отвечаешь:
— Нет, такое ощущение, что это механическое — возникает на более низких скоростях.
И вот вы говорите на одном языке. Ты знаешь многое о том, как работает болид, и с уверенностью можешь общаться с инженерами, в этом залог взаимопонимания. Да, на стороне инженера опыт и специальное образование. Большинство этих ребят заканчивали Гарвард, если учились в Америке, или Кембридж с Оксфордом. Но не они за рулем. Даже если бы их пустили в кокпит, они бы не смогли развить нужную скорость, чтобы дать правильную информацию о поведении машины.
Это твоя работа. Только ты даешь информацию, которой доверяют. Крутое чувство — быть Избранным, но и пугающее тоже. И эта способность понять машину и объяснить команде, что происходит, невероятно важна. Только так и можно получить преимущество.
Покажите мне пилота, который не хочет участвовать в гонке «24 часа Ле-Мана», и я скажу, что никакой он не гонщик. Что до меня, я всегда мечтал выиграть Гран-при Монако. Я также мечтал стать чемпионом «Формулы-1», а еще хотел участвовать и, разумеется, победить в гонке «Ле-Ман».
К слову, еще один заезд, который, как считается, каждый гонщик должен провести, — это «500 миль Индианаполиса», но я, пожалуй, нарушу традицию и скажу, что у меня нет желания в нем участвовать.
Причина? В 2015 году Джастин Уилсон, отличный гонщик из Великобритании, погиб при столкновении с обломками машины, разбившейся о заграждение перед ним. Я был знаком с Джастином, мы вместе участвовали еще в соревнованиях по картингу. Еще сильнее меня поразила смерть другого гонщика, с которым мы когда-то занимались картингом, Дэна Уэлдона. В те времена он был, пожалуй, моим соперником номер один, и я помню замечательные гонки, которые мы провели вместе. Он погиб на трассе в 2011 году.
Обе этих трагедии всколыхнули гоночное сообщество Великобритании, где безопасности этого спорта уделяли большое внимание и достигли в этом серьезных успехов. Последним погибшим в регулярных заездах «Формулы-1» был Жюль Бьянки в 2015-м; это случилось впервые с 1994 года, когда Айртон Сенна скончался от травм, полученных в аварии за девять месяцев до этого.
Так что да. Серия