В конце следующей недели Настя подкатила к Мариинке на собственном авто. Правда ей пришлось покружить по переулкам, прежде чем она нашла место для парковки, но это не испортило ее приподнятого настроения. Была пятница, в кармане лежали ключи от собственной машины, о которой она так давно мечтала, но самое главное – Машу, наконец, выписывали. День выдался жарким. Солнце слепило глаза. Надев модные оранжевые очки, Настя легким шагом бежала по Литейному проспекту. Без проволочек она миновала проходную и вошла в здание больницы. Маша собиралась на удивление долго и прошло не менее часа, прежде чем они, наконец, покинули это богоспасаемое заведение и вышли на гудящий проспект.
– Совсем лето, – сказала Маша, глядя по сторонам. – Как хорошо, наконец, оказаться на свободе!
– Это надо отметить! – подхватила Настя. – И еще кое-что. Я тебе не говорила – сейчас сама увидишь!
Через несколько минут они подошли к черному «форду», и Настя нажала на электронный ключ. «Форд» приветливо мигнул габаритными огнями.
– Та-дам! – радостно воскликнула Настя.
– У тебя новая машина?
– Ну, на самом деле совсем не новая, но в отличном состоянии! Денис подарил. Он давно подумывал мне машину купить, а тут как раз и повод нашелся – ездить-то мне приходилось много, из дома до тебя и обратно, так что, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!
– Поздравляю! Выглядит внушительно.
– Я в полном восторге! Уже четыре дня езжу. Права давно есть, а вот опыта не особо, так что пока поедем аккуратно и не быстро. Залезай.
Всю дорогу до дома Настя рассказывала о машине и эпопее с ее покупкой. Маша, устало откинув голову на сидение, слушала ее со слабой улыбкой. Дома их встретила соседка Галина Николаевна, к доброжелательному приветствию которой примешивалась изрядная доля разочарования в том, что ее неплохо оплачиваемые услуги няньки больше не потребуются. Настя накануне купила торт и что-то приготовила из еды. Пока она возилась на кухне Маша сидела в обнимку с Илюшей, переживая в душе странное смешение чувств – нежности, тревоги и апатии.
Настя довольно бодро и деловито проинструктировала ее об Илюшином распорядке дня. По словам подруги все выходило четко и ясно, но скоро Маша обнаружила, что сама она не может соблюдать режим и следовать инструкциям. Длинные летние дни, проходящие в заботах и суете, оканчивались бессонными ночами. Ребенок отчего-то постоянно плакал и плохо спал. Сначала Маша катастрофически не высыпалась, то и дело поднимаясь среди ночи, а спустя время поняла, что, даже улучив минутку покоя, не может заснуть – ее терзали так никуда и не исчезнувшие страхи, нервозность и хроническая усталость.
Настя заезжала по выходным, но спустя месяц стала приходить на неделе. В первое время она старалась что-то приготовить и даже навести порядок, недовольно пеняя Маше за расхлябанность и безответственность. Но однажды, когда Настя разразилась очередными упреками, она вдруг заметила, что Маша смотрит на нее невидящим взглядом и, кажется, не улавливает ни слова из сказанного. В страшном раздражении Настя бросила на диван вещи, которые до этого намеривалась убрать в шкаф, и ушла. Кипя от злости, она мысленно сыпала обвинениями в адрес неблагодарной подруги, но потом обнаружила, что уже минут пять сидит в машине с включенным двигателем и не трогается с места. Настя в сердцах обругала уже саму себя. Несколько глубоких вздохов и она вышла из машины. Пока поднималась на лифте придумывала, какой бы шуткой сгладить ситуацию, но, когда вошла в комнату, то обнаружила Машу в том же положении, что и оставила, и с тем же отсутствующим выражением на лице.
В тот вечер путь домой стал для Насти временем, проведенным наедине с неприятными мыслями. Она быстро свернула разговор с матерью, а на звонок Дениса даже не ответила. С досадой ей пришлось признать, что Машка и вправду «дурит», по выражению тети Лиды, и что эти странные «завихрения» молодой матери не такая уж и пустяковая вещь. Она больше не могла не замечать скверного душевного и физического состояния подруги. Маша болезненно исхудала, у нее отсутствовал аппетит, потухшие глаза смотрели без всякого выражения, а общую вялость не могли прогнать ни дружеские посиделки, ни маленькие радости, ни даже улыбка ребенка. Двигалась и говорила она медленно, словно заторможено, но иногда нервно и совершенно неадекватно реагировала на самые безобидные слова, а главное – с лица ее не сходило страдальческое выражение, которое больше всего выводило Настю из равновесия.
– Может, и правда, пора обратиться к психиатру? – пробормотала она, вспоминая свой короткий разговор с врачом Мариинской больницы.
В день выписки, ожидая пока Маша соберет свои пожитки и получит необходимые справки, Настя все-таки заглянула в ординаторскую. К ней вышла лечащий врач и выслушав острожные Настины вопросы, сказала следующее:
