Она шла и шла, подгоняемая поднявшимся к вечеру ветром. В сыром и теплом воздухе чувствовалось дыхание приближающейся осени. Этот ни с чем не сравнимый запах листвы, влажной земли и дождя, когда тепло с неба и холод от земли рождают прохладный туман, был для нее всегда запахом чего-то сокровенного, родного и одновременно тревожащего. Это был запах детства. Так пахло в бабушкином погребе, уставленном банками с прошлогодними соленьями – запах отсыревших досок и чуть заржавленного железа. Бабушка! Как ей было жаль расставаться со своим стареньким, вросшим в землю домом! Украшенный резными наличниками в виде полукругов с лучами, прямоугольников, ромбов и фестонов, он некогда был одним из прекрасных образцов тихвинской деревянной архитектуры, но со временем почернел и скособочился, как древний, клонящийся к земле старец. Из далекого, самого раннего детства Маша помнила, что щедрую узорную резьбу, выточенную безвестным мастером под самой крышей и на окнах, по весне красили яркими масляными красками. Дом преображался, словно глядел веселее и даже в зимнюю пору его разноцветный кружевной убор радовал глаз, проглядывая то здесь, то там из-под подтаявшей снежной шапки. Но спустя годы уже некому было заботиться об этом. Наличники потемнели и состарились вместе с домом. Облупившаяся краска свисала с них клочьями, а кое где постепенно исчезла совсем, обнаруживая полустертый временем орнамент, местами поврежденный, местами утраченный полностью.
В доме были высокие железные кровати с пружинистыми матрасами, выцветшие половики в комнатах, а на стенах ковры – наивное подобие старинных гобеленов с изображением оленей и лесных чащоб. Несколько лет над Машиной кроваткой висел такой ковер с рисунком на сюжет «Красной Шапочки». До сих пор Маша отчетливо помнила его охристые краски – лесную опушку в окружении растительности всех оттенков, от серо-зеленого до оранжевого, ручей с цветущими у берега кувшинками и белыми лилиями, кряжистый дуб, с сидящей на ветке белкой и семейство зайцев, глазеющее на главных героев сюжета. Девочка и волк замерли на извилистой тропинке и казались старыми друзьями. По размеру волк был почти таким же, как и его спутница, но не казался страшным или злым. Он больше походил на поджарую лохматую собаку, вышагивающую рядом с хозяйкой. Маше ужасно нравился этот персонаж. Ей нравилось лежать без сна и, глядя на эту мирную пару, придумывать о них истории, непременно волшебные и веселые. Где теперь этот старенький ковер? Еще год или два после переезда в Петербург он служил то настенным украшением, как в прежние времена, то покрывалом на кресло, пока полностью не пришел в негодность и, кажется, когда Маша и Настя учились в третьем классе, окончил свои дни, превратившись в лоскутные одеяла для кукол…
Маша остановилась на перекрестке. Пока она шла, заметно стемнело. Серые сумерки напитались влагой и, подняв взгляд к небу, девушка увидела тучи, наплывающие с запада на плоские городские крыши. Зябко вздрагивая, Маша огляделась по сторонам, стараясь понять где очутилась. Отсюда следовало уехать на такси, но телефон остался дома, а денег в кошельке оказалось не много. По счастью в кармане нашелся проездной и спросив несколько раз дорогу, Маша добрела до остановки троллейбуса, который, петляя по незнакомым улицам и подолгу задерживаясь в пробках, наконец довез ее до метро. К парадной своего дома она подходила уже в потемках. Илюша проснулся и захныкал. Голодный, неудобно перехваченный усталыми руками он, казалось, желал оказаться в уютном и безопасном тепле не меньше, чем его измотанная мама.
Поднимаясь в лифте, Маша прикрыла глаза, а переступив порог темной квартиры, прислонилась спиной к закрытой двери и стояла так несколько минут, пока не почувствовала, как Локи тычется ей в колени своим холодным, мокрым носом. Маша погладила его по улыбчивой мордахе, встряхнула головой, точно отгоняя непрошенные мысли, и принялась за дело. Умылась, вскипятила чайник, заварила детскую смесь и пока Илюшка ел, лежа на ее руках, она внимательно его рассматривала.
