Впервые ей пришла в голову мысль, что он не всегда будет младенцем. Однажды он подрастет настолько, что станет узнавать ее лицо из тысячи других лиц, сможет не только принимать обращенную к нему заботу, но и осознавать ее, сможет откликнуться на внешние события, создать о них воспоминания. Такое преображение виделось Маше необычайно волнующим. Она представила каким он может стать и как измениться по сравнению с тем, какой он сейчас, – хрупкий, беспомощный, точно слепой котенок. А какие картины детства останутся запечатленными в его памяти? Что окажется для него тем единственным, неизменным и драгоценным, навсегда связанным с родным домом, с нею самой? Это были удивительные мысли. Немного пугающие. Ее память хранила отпечатки собственного детства – звуки, запахи, целые сцены каких-то событий, которые, как яркие картинки вставали пред внутренним взором, живые, эмоциональные, такие недавние… Даже те, в которых были родители, – не лица на фотографиях, а тени воспоминаний – всего лишь два размытых силуэта, лишенные контуров и индивидуальных черт. На мгновение Маше представилось, что Илюша в свое время также не сможет припомнить ее лицо или в его памяти будет возникать лишь бледный образ жалкого существа, сокрушенного безвестными печалями. На глаза навернулись слезы, словно перед ней уже предстал не знавший счастья ребенок. Или она сама была таким ребенком, потерянным, одиноким, лишенным опоры. Несколько минут Маша тихо плакала, глядя на бессмысленно блуждающие глазки малыша, а когда он заснул, успокоенный ее близостью и теплом, она осторожно легла с ним в постель, предварительно сняв с полки одну из книг, что плотными разноцветными рядами выстроились в книжном шкафу. Это были «Сказки зарубежных писателей», старенькое издание без картинок – любопытный сборник известных авторских текстов Перро, Гофмана, Уайльда и многих других, опубликованных в полной редакции, без купюр. Открыв наугад, Маша принялась читать вслух, вначале сбивчиво, потом все более уверено, перелистывая страницу за страницей. Когда она оторвала взгляд от книги было около часа ночи. Маша чувствовала приятную усталость и почти умиротворение. Ей оказалось не трудно подняться и приготовить Илюше поесть, когда он через несколько минут проснулся, а когда уснул снова, она перенесла его в кроватку и, вернувшись в свою постель, проспала спокойно до самого утра.
***
Весь октябрь в том году лил дождь. Одетые в багрянец деревья сиротливо мокли под нескончаемыми потоками – изредка колючими и хлесткими, но чаще тихими и монотонными, окутывающими все вокруг серой туманной дымкой. С безвозвратно уходящим летом исчезало и тепло. Еще начало месяца радовало солнечными днями, но к его концу небо было уже сплошь затянуто тучами, и ясный день, случись такому проскользнуть, воспринимается, как праздник.
Разбирая в конце лета шкаф, Маша обнаружила в дальних ящиках несколько ненужных вещей, в том числе два поломанных зонта, не переживших ветреного межсезонья. Впрочем, сейчас, в этом октябре, они ей были не нужны – выбираясь на прогулки, Маша натягивал поверх куртки сиреневый дождевик с остроконечным капюшоном и по Настиному выражению становилась похожа на сказочного гнома, катившего перед собой также укутанную в дождевик коляску. Дома Маша носила любимый, привычный телу свитер, и даже когда включили отопление, она не могла избавиться от привычки натягивать его пушистый мягкий ворот чуть не до самых глаз. Кисти рук она прятала в длинных растянутых рукавах, особенно когда устраивалась в кресле с дымящейся чашкой чая или очередной порцией книг. Однажды Настя заметила сваленные на столе тома – одни были открыты, из других торчали закладки.
– А, это я вечерами Илюшке читаю, – отозвалась Маша.
Настя взглянула поближе.
– «Гарри Поттер», «Похитители бриллиантов», «Понедельник начинается в субботу»… Что это?
– Говорю же, мы с ним книжки читаем.
– Я за тебя рада, но… Стругацкие, Маша! Ты серьезно это младенцу читаешь? – Настя с огромным удивлением, к которому примешивалась изрядная доля веселья, смотрела на молодую мать.
– Я ж ему не «Трудно быть богом» читаю… – Маша несколько снисходительно хмыкнула, точно Настя сморозила глупость. – Тут про волшебство как-никак, другие книжки про приключения.
– Я, конечно, все понимаю – надо ребенку читать стишки, петь песенки, даже если он еще не бельмеса не соображает, но ты как всегда в своем репертуаре! Что за странный выбор? Почему не сказки?
