– Какая еще елка? – отозвалась Маша. – Если Локи я приучила к ней не подходить, то от ребенка я ее точно не спасу. Да и ставить ее некуда.
– Глупости! – возразила Настя. – Что за Новый год без елки? Если подвинуть Илюшкин комод и убрать кресло, она отлично встанет в углу.
– Даже не думай об этом.
Настя замерла, точно решая, как лучше поступить, и после секундного размышления посмотрела на Машу с грустью.
– Что случилась? Где моя прежняя веселая, озорная подружка?
– Я все твои фокусы наперед знаю! – засмеялась Маша. – Сейчас тебе пришло в голову притащить в мой дом елку и, клянусь, ты всю душу мне вынешь, а сделаешь по-своему!
– Очень оно мне надо! – возразила Настя. – Тебя послушать, так я прямо монстр или стервозина какая. Просто я хорошо помню, как в детстве любила смотреть на елочную гирлянду. Как сверкали огоньки, отражаясь в стареньких стеклянных игрушках…
– Стеклянных, – заметила Маша.
– В пластмассовых они тоже замечательно отражаются! Я тут недавно купила новые, такие, знаете, золотые с серебряной окантовкой. Просто прелесть! Они сами по себе блестят и переливаются. Очень красиво. Вот, Илюша, придешь ко мне в гости, тогда и увидишь… Нет, правда, у тебя даже мишуры нигде нет. Хоть бы снежинку вырезала и на окно прилепила, что за тоска зеленая!
– Предлагаю сгонять за елкой! – сказала Рита.
Маша с удивлением воззрилась на нее, а Настя с энтузиазмом вскочила.
– Отлично! – сказала она. – Так и сделаем. А ты пока место расчисти и достань коробку с игрушками с балкона. Сейчас будет настоящий праздник!
– Две полоумные бабы в подпитии, – сказала Маша, насмешливо наблюдая за суетливыми сборами подруг. – Вы собираетесь эту елку на себе тащить? Те, что на перекрестке у нас продаются, с виду совсем немаленькие.
– Это не твоя забота.
– Я терпеть не могу елки – красоты на пару дней, а иголки потом из всех углов выметаешь полгода.
– Слушай, когда ты успела стать такой занудой? Тебе друзья предлагают елку, бесплатно, в качестве жеста доброй воли, – прими и радуйся. И вообще, как это, можно лишить себя удовольствия наряжать к Новому году елку? Не понимаю.
– Машка, вот увидишь, сразу настроение поднимется, – поддержала Рита. – Обещаю, выберу самую маленькую.
– Рита, даже самую маленькую нести тяжело. Ты хоть раз видела, чтобы эти елки женщины таскали? Что за глупости! Жалею, что выбросила свою старую, искусственную. Сейчас вы бы радостно ее нарядили и дело с концом.
Рита примирительно улыбнулась. Настя уже звала ее из прихожей и через минуту они обе, прихватив с собой Локи, хлопнули входной дверью.
Маша, усмехаясь, прилегла на диван, посадив на себя Илюшку. Он был сонным и начинал капризничать. К счастью в последнее время он засыпал гораздо быстрее обычного и спал крепко, так что даже порой лай Локи не был ему помехой. Но засыпать он полюбил исключительно на мамином животе и никак иначе. Сначала Маша умилялась этому и специально подолгу лежала с ним, поглаживая по головке, держа в своей руке его крохотную ручку. Но со временем она поняла, что эта нежность только добавила ей проблем, ведь теперь Илюшка больше не мог уснуть без нее, долго капризничал, хныкал, крутился юлой, а то и начинал орать в голос. Намучившись, Маша всегда сдавалась, вынимала несносного крикуна из кроватки, укладывала себе на грудь, и тогда он засыпал мгновенно, прежде чем она успевала выговорить ему все свои упреки.
Сейчас она слышала его тихое сопение, чувствовала исходящее от него тепло и ее вдруг охватило чувство такого безбрежного счастья и одновременно такой неизбывной тоски, что она заплакала. Глотая слезы, Маша лежала тихо, боясь потревожить сон малыша и вдруг начала посмеиваться над собой. «Вот глупая балбесина, – думала она, – слишком много вина… и я стала такой сентиментальной». В самом деле, Маша начала замечать за собой странную чувствительность – трогательные кинокадры, лирические описания в книгах, даже сентиментальные открытки или картинки из Интернета вызывали в ней приступ неконтролируемых слез. В груди что-то сжималось, а глаза увлажнялись, словно потаенные струны – души ли, сердца, – истончились и отзывались на малейшее прикосновение. Сейчас ее охватила сентиментальная эйфория, острый приступ нежности и грусти, который, решила она, был вызван ударившим в голову вином, а Настя, узнай она о происходящем, безапелляционно списала бы на нестабильный гормональный фон. Маша положила ладонь на Илюшину головку, чувствуя шелковистость его волос, несколько раз осторожно и медленно вздохнула и незаметно для себя провалилась в сон.
Проснулась она также внезапно. Недолго лежала, глядя на не зашторенное окно, за которым тихо, в пасмурном сумраке падал снег. Темноту комнаты озаряла лишь неяркая лампочка торшера. В ее свете, приподнявшись, Маша увидела, что Илюшка мирно спит в своей кроватке, укрытый одеяльцем, посуда убрана со стола, а в углу, прислоненная к стене, стоит перехваченная веревками елка, источая восхитительный запах смолы и хвои.
