Чайковский узнал, что Каменка была одним из центров тайного общества, которое потом назвали Южным, что сюда съезжались будущие декабристы, что в 1820 году Пушкин встретился здесь с Орловым, Якушкиным и Охотниковым. Понятны теперь стали иносказания в этом стихотворении, понятно, что
С Александрой Ивановной Петр Ильич познакомился еще в Петербурге, куда она с дочерьми приезжала в 1863 году, — провел с ее семейством лето на даче под Петергофом. Встречался с нею и в Москве. Но те вечера, которые они проводили в воспоминаниях о былом в Каменке, были совсем особенными, западали в душу и оставались в ней навсегда.
Приезжая в Каменку и соседнее с ней имение Давыдовых в Вербовке, Петр Ильич не только отдыхал, но много и плодотворно работал. Но теперь его снова ждала Москва — творчество и преподавание в консерватории.
Он вернулся в старую столицу незадолго до начала занятий в консерватории и был чрезвычайно обрадован сообщением, что в Большом театре принята к постановке его опера «Воевода».
Директор императорских театров С. А. Гедеонов распорядился немедленно приступить к репетициям «Воеводы», с тем чтобы «приготовить оперу к 11 октября, и теперь все здесь помешались на том, чтобы желание его превосходительства исполнилось». Петра Ильича одолевали сомнения, что «в один месяц можно было выучить вещь столь трудную».
Конечно, автор «Воеводы» не мог не гордиться, что его первое сценическое детище увидит свет рампы, да еще в московском Большом театре. Однако тревожные мысли о постановке большой оперы в такой короткий срок и нетерпеливое ожидание премьеры, вероятно, отошли на задний план в связи с взволновавшим Петра Ильича известием: Дезире Арто снова приглашена в Москву.
Чайковский и помыслить не мог пропустить спектакль, которым открывался сезон итальянской оперы, так как в нем участвовала Арто. И вот 9 сентября в опере Россини «Отелло» он снова увидел артистку, которой молча поклонялся, даже не надеясь, что его чувства будут замечены и оценены. Арто, по его мнению, как всегда, «пела прелестно». Чайковский снова отдавал дань ее таланту и обаянию, бывал на всех спектаклях с ее участием, но встречи с ней не искал… И все же по прошествии месяца они случайно встретились на одном из московских музыкальных вечеров. Увидев Петра Ильича, она улыбнулась и удивилась, что он у нее не бывает. Чайковский тут же обещал быть, но, как он сам признавался, не исполнил бы обещания, если б Антон Рубинштейн, проездом бывший в Москве, не повел Петра Ильича к ней. Чувствуя стеснительность и робость своего кавалера, Арто чуть ли не каждый день посылала к нему «пригласительные записочки», и он «мало-помалу привык бывать у нее каждый вечер».
Мысль о возможном союзе с Дезире Арто вызвала в нем какое-то странное чувство: еще не обретя этого счастья, он уже, казалось бы, предвидел потерю. Ему порой мнилось, что стечение обстоятельств каким-то роковым образом непременно помешает им быть вместе. Ведь недаром Шиллер говорил, что «влечение сердца — это голос рока». Сомнения, неуверенность, беспокойство за будущее не оставляли Петра Ильича. Мысли о роке, фатуме все чаще тревожили его, облекались в звуки, вызывали непреодолимое желание выразить в музыке могучую, слепую и непреодолимую силу. За три месяца он закончил симфоническую поэму «Фатум». Поэма начиналась тяжелыми, мощными октавами, которые прерывались грозными ударами аккордов всего оркестра, — таким услышал Чайковский образ судьбы. Следующая за вступлением мелодия полна искреннего и трепетного лиризма, столь созвучного настроению Петра Ильича. Но могучая сила исступленно ломает и сметает все хорошее и светлое, что есть в жизни. Музыкально-драматические ситуации приводят к яркой кульминации, после которой снова льется полная света лирическая мелодия. Завершает поэму торжествующая тема фатума.
Свое первое большое симфоническое произведение Чайковский посвятил Балакиреву.
