Работая над музыкой, а затем инструментовкой поэмы для большого симфонического оркестра, Чайковский не переставал бывать у Арто. И, несмотря на внутреннюю неуверенность, а может быть, и на возникающие в сердце предчувствия, Петр Ильич буквально расцветал, когда видел знаменитую певицу, которая с каждым разом пленяла его все более.
Едва ли молодой композитор мог долго скрывать от нее свою любовь. Дезире не только сразу поняла его чувство, но и ответила взаимностью. «Вскоре мы воспламенились друг к другу весьма нежными чувствами, и взаимные признания в оных немедленно за сим воспоследовали», — рассказывает Чайковский отцу, стараясь скрыть свое подлинное состояние за легкомысленным тоном письма. В Москве же увлечение его было для всех очевидно. «Чайковский что-то очень ухаживает за Арто», — записал между прочим в своем дневнике Одоевский. Вскоре и в северной столице это уже не было секретом. «Я слышал, что в Москве только и говорят что о твоей женитьбе на Арто», — писал брат Анатолий. И действительно, дело шло к этому: «Тут же возник вопрос о законном браке, которого мы оба с ней весьма желаем и который должен совершиться летом, — сообщает Петр Ильич отцу и добавляет: — Если ничто тому не помешает».
Думал ли он, когда писал, что именно последняя фраза определит судьбу его удивительного увлечения, когда он забыл об устоявшихся привычках? Едва ли, ибо знал, что трудности, которые объективно существовали из-за того, что Дезире Арто была подданной Франции, легко преодолимы. Ом не скрывал от отца, что существуют и другие препятствия: «Во-первых, ее мать, которая постоянно находится при ней и имеет на свою дочь значительное влияние, противится браку, находя, что я слишком молод для дочери, и, по всей вероятности, боясь, что я заставлю ее жить в России. Во-вторых, мои друзья, и в особенности Рубинштейн, употребляют самые энергичные меры, дабы я не исполнил предполагаемый план женитьбы. Они говорят, что, сделавшись мужем знаменитой певицы, я буду играть весьма жалкую роль мужа своей жены, т. е. буду ездить с ней по всем углам Европы, жить на ее счет, отвыкну и не буду иметь возможности работать, словом, что, когда моя любовь к ней немножко охладеет, останутся одни страдания самолюбия, отчаяние и погибель». «…Можно бы было предупредить возможность этого несчастья решением ее сойти со сцены и жить со мной в России, но она говорит, что, несмотря на всю свою любовь ко мне, она не может решиться бросить сцену, к которой привыкла и которая доставляет и славу и деньги. Подобно тому, как она не может решиться бросить сцену, я со своей стороны колеблюсь пожертвовать для нее всей своей будущностью, ибо не подлежит сомнению, что я лишусь возможности идти вперед по своей дороге, если слепо последую за ней».
В состоянии крайней неуверенности и внутреннего разлада Петр Ильич обратился за советом к отцу. Послание сына взволновало и встревожило Илью Петровича, и он ответил немедленно: «Друзья-приятели сознают твой талант, но боятся, чтобы ты не потерял его с этой важной переменой. Я против этого. Если ты ради таланта бросил коронную службу, то, конечно, не перестанешь быть артистом даже и тогда, когда на первых порах не будешь счастлив; так бывает почти со всеми музыкантами… Добрый друг сумеет возбудить твое вдохновение, — успевай только записывать. С такой особой, как твоя желанная, ты скорее усовершенствуешься, чем потеряешь свой талант… Оставлять ей сцену не следует… а тебе также не следует бросать занятие артиста по призванию».
Добрый совет отца возымел действие — помолвка состоялась. С этого дня Петр Ильич все свое свободное время посвящал невесте. Она была для него не только близкой и желанной, но и его музой: именно в эти счастливые месяцы он создает Романс для фортепиано и посвящает его Дезире Арто, по заказу Мерелли пишет речитатив и хоры к опере Обера «Черное домино», которая была дана в бенефис певицы. Казалось бы, несмотря на все трудности, все складывается благополучно.
Однако друзья Петра Ильича по-прежнему считали, что молодой композитор совершает большую ошибку. Очевидно, они полагали невозможным для Чайковского сохранить в этой ситуации его композиторский дар и не хотели лишиться замечательного русского музыканта.
Во всяком случае, они приложили немало усилий, чтобы расстроить помолвку. И значительную роль здесь, бесспорно, сыграл Николай Григорьевич. Он не только неоднократно высказывал Чайковскому свои сомнения в правильности его решения, внося в его душу яд сомнения и неуверенности. Но не оставлял в покое и Дезире, пытаясь доказать ей абсурдность и неестественность, с его точки зрения, этого брака. Петр Ильич устоял, но Дезире…
