- Меня зовут Рэд. Рэд Ван.
- Максим.
Я пожал его твёрдую ладонь.
- Всё! Приехали! Вылезай по одному! - скомандовал человек в форме армейского офицера, распахивая дверцы фургона. Снаружи доносились истошный лай собак и чьи-то злобные крики.
Я прикрыл ладонью глаза от слепящего красного света. С трудом различил в тёмных контурах за спиной офицера двоих солдат с оружием в руках. Первым из машины вылез пожилой. Он с трудом распрямил сгорбленную спину, и держался одной рукой за поясницу, слепо щурясь на солнце. Вслед за ним вылез худощавый невысокий человек, смуглый от загара, на вид совсем не примечательный. Одет он был в старую рабочую блузу. Его я так и не смог хорошенько рассмотреть за всю дорогу. Мы с Рэдом поддерживали с двух сторон раненого парня, который едва держался на ногах. Оказавшись на земле, я смог осмотреться по сторонам.
На север и запад, насколько хватало глаз, простиралась сухая песчаная степь. Настойчивый горячий ветер гнал там тучи пыли вперемешку с колючей травой, горько хрустевшей на зубах вместе с песком. На юге, километрах в пяти тёмная стена леса тянулась вдоль всего горизонта, плавно изгибаясь и почти примыкая к огромной котловине, обнесённой со всех сторон высоким земляным валом. Поверху вала тянулся забор из колючей металлической ленты. Там же расхаживали несколько солдат с собаками, истошно лаявшими на кого-то внизу, за валом, не видимого мне.
- Ну что встали, как истуканы?
Офицер пихнул меня в спину.
- Не в гости приехали! Чувствуйте себя, как дома! - и он криво усмехнулся своей глупой шутке.
- Этому человеку нужна медицинская помощь. Он ранен!
Я указал на парня, которого мы с Рэдом поддерживали с двух сторон.
- Помощь, говоришь, медицинская? - Губы офицера скривились ещё больше. - Ну что ж, я помогу ему сам!
Он выхватил из кобуры пистолет и в упор выстрелил в голову раненому парню. Тот, как подкошенный упал в пыль, забрызгав меня своей кровью и увлекая вслед за собой. Я едва удержался на ногах. Увидел, как Рэд с кулаками бросился на офицера, но его тут же остановили жестоким ударом приклада в живот. Согнувшись пополам, Рэд глухо застонал и упал на колени.
- Ах вы, сволочи!
Я кинулся на солдат, но получил такой сильный удар в лицо, что сразу оказался распростёртым рядом с мёртвым телом убитого парня, задыхаясь от ярости и пыли.
- Конвой! - истошно заорал взбешённый офицер. - Всех за колючку! Живо!
Пинками и прикладами нас подняли с земли и вместе с остальными погнали прикладами сквозь узкий проход, перегороженный решетчатыми воротами, над которыми висело синее полотнище с небрежной надписью белой краской: «Работа делает свободным». Рядом с воротами была установлена смотровая вышка с вооруженным часовым. Я плёлся вслед за Рэдом, отирая с лица струившуюся кровь и оглядываясь на оставшегося лежать в пыли на солнцепеке убитого парня.
За валом оказалось несколько десятков длинных зданий с плоскими крышами и зарешеченными окнами, стоявших по обе стороны котловины. Сама котловина тоже была разделена надвое проволочным забором. Люди самого разного возраста – такие же заключённые, как теперь и мы – сидели прямо на земле под палящим солнцем. Больше всего меня поразило то, что в лагере были и женщины-заключённые. Им отводилась специальная территория, отделённая колючим забором и рвом. Я взглянул на низкое ярко-синее небо.
Полоса лохматых грязно-розовых облаков поднималась от горизонта с юга, пересекала небесный свод через зенит и таяла в безмерной высоте, обрываясь на полпути к северному горизонту. Красный шар солнца плыл среди облаков, обрушивая на головы людей палящий зной. Душные испарения, поднимавшиеся со дна котловины, делали и без того безрадостное положение людей просто невыносимым. Всё это напомнило мне нацистские концлагеря, виденные мною ещё в школе, на уроках истории в старых кинохрониках. Смерть и безысходность реяли над этим местом, разделённым столетиями истории и парсеками расстояния от тех лагерей, вошедших позорной страницей в историю Земли. Но от этого происходящее здесь не теряло своей ужасающей сути.
Странно, но в этот момент мной овладела какая-то апатия и безразличие к собственной судьбе, едва я ступил за ворота этого лагеря смерти. Искры борьбы едва-едва вспыхивали в сознании, готовые угаснуть совсем. И только одно чувство не давало мне покоя – жажда отмщения за смерть Юли. Может быть, только она и не дала мне окончательно потерять всякий интерес к жизни.
* * *
- Максим!.. Максим!..
Кто-то настойчиво звал меня хриплым голосом. Я лежал на боку, стараясь укрыться руками от палящего солнца и забыться тяжёлым беспробудным сном. Голова, словно высохший на жаре плод, трещала от малейшего шума.
- Максим! - снова позвал настойчивый голос, и я с неохотой повернулся на спину, щурясь от слепящего красного света.
