Выждав минуту, я переступил через нечистоты на другой край траншеи. Вода сочилась из под большого камня, торчавшего из бурой почвы. Вблизи она оказалась мутной и на вид совсем не пригодной для питья. Отогнав от себя назойливых насекомых, я накрыл банку полой куртки, и брезгливо подставил этот самодельный фильтр под тонкий грязный ручеек. Наполнив банку почти до краёв, я сделал осторожный глоток и тут же выплюнул тухлую жидкость. Гадость! Лучше умереть от жажды, чем пить такое!
Отерев рукавом вспотевшее от напряжения лицо, я заметил, что за мной внимательно и испуганно наблюдают несколько десятков женских глаз с другой стороны забора. Невольно мой взгляд остановился на лицах этих женщин: молодые и не очень – все они были низведены здесь до скотского существования, хотя были достойны совсем иной участи. В их глазах я прочёл столько боли, отчаяния и безотчётной надежды, что сердце моё сжалось от тоски и боли. На Земле женщин боготворили и пели им гимны. Женщины вдохновляли мужчин на подвиги и грандиозные свершения, при этом сами не уступали мужчинам ни в отваге, ни в уме. Отношения, построенные на равноправном партнёрстве, позволяли смело идти на пути покорения стихий, освоения вселенной и обновления Земли. Здесь же на меня смотрели печальные, наполненные страданием глаза, не понимавшие, за что на плечи этих женщин свалилась такая страшная беда. Я переводил взгляд с одного грязного лица на другое. И вдруг дыхание моё оборвалось, сердце дрогнуло и замерло в груди...
Нет, не может быть! Этого просто не может быть!
Я закрыл лицо руками и затряс головой, не веря самому себе, стараясь отогнать от себя это наваждение. Должно быть, это просто от жары и голода. Я снова открыл глаза, но ничего не изменилось. Она лежала в нескольких шагах от меня, такая же изодранная и немытая, как все остальные, ужасно бледная и осунувшаяся, но живая – Юли! Это был не сон – явь! Сердце моё подпрыгнуло к самому горлу. Я едва не задохнулся от радости. Я был не в силах произнести ни слова. Только сдавленный хрип вырвался у меня из пересохшего горла. Обезумев от счастья, я бросился на колючую ограду, разделявшую нас, и в следующую минуту голос, наконец, вернулся ко мне.
- Юли! Любимая! Я здесь! Посмотри на меня!
Вздрогнув от неожиданности, она быстро села, испуганно озираясь по сторонам. И сразу же увидела меня. Я поймал её недоверчивый взгляд, через мгновение загоревшийся безмерной радостью и любовью. По щекам её покатились слёзы, при виде которых сердце моё защемило и сжалось от невыносимой боли. Юли порывисто вскочила и кинулась к забору, спотыкаясь и чуть не падая на непослушных ногах. У самой ограды она обессилено упала на колени, и наши лица оказались совсем рядом. Я жадно всматривался в её бесконечно дорогое лицо, я утопал в её глазах – огромных и бездонных, как озера печали. Я чувствовал её горячее прерывистое дыхание у себя на губах. Пальцы наши переплелись, не замечая боли от впившейся в них колючей проволоки. Окружающий мир перестал для нас существовать. Я впитывал в себя её счастье, её любовь, её бесконечное страдание. Слов было не нужно. Только кровь моя кипела от бессильной ярости и гнева...
Всё оборвалось так же неожиданно, как и началось. Длинная автоматная очередь разрезала тишину, и злобные пули ударили совсем рядом от нас, взрывая почву на краю канавы. Испугавшись, что я снова могу потерять её, теперь уже навсегда, я оттолкнул Юли от забора, крича ей что есть мочи:
- Беги назад! Ложись! Скорее ложись!
Юли испуганно кинулась в сторону и тут же упала ничком прямо в пыль, закрывая руками голову. Обернувшись к вышке, где проснувшийся часовой поливал нас свинцом, я кинулся на дно канавы, неуклюже на четвереньках отползая подальше от забора, подальше от своей любимой, чтобы отвести от неё смерть.
В лагере поднялся шум, раздавались громкие крики охранников, стрельба стала беспорядочной. Выскочив из канавы в нескольких метрах от того места, где осталась лежать Юли, я понял, что мои товарищи, спасая нас, отвлекают внимание охраны на себя. В лагере творилось что-то невероятное. Осмелевшие от неожиданной надежды, люди бросились к оградительному валу, к воротам в отчаянном желании вырваться на свободу. Но большинство тут же падало замертво под безжалостным огнём часовых. Многие, превозмогая боль, со стонами продолжали ползти к воротам, цепляясь пальцами за пыльную почву. Но поверху вала уже бежали солдаты с собаками, смыкая плотное кольцо вокруг входа в лагерь. Раскалённый свинец резал воздух над самой моей головой. Споткнувшись, я упал в лужу крови, с трудом отполз в сторону. Единственная мысль стучала в моём мозгу подобно автоматной очереди: только бы она была жива... только бы она была жива...
Приподнявшись на локтях, я оглянулся назад, в сторону женской половины лагеря, но ничего не смог разглядеть. Там тоже была суматоха, стояли тучи пыли. В эту минуту кто-то грузно упал рядом со мной. Я отшатнулся и увидел перепачканное грязью и кровью лицо Рэда Вана.
- Что будем делать, Максим? - задыхаясь от пыли, спросил он. Глаза его яростно горели.
