Меня подхватили с двух сторон и поставили на ноги. Теперь я мог увидеть и Рэда. Лицо его, покрытое пылью и кровью, казалось серым. Глаза наши встретились, и я прочёл в них те же чувства, что переполняли сейчас и мою душу. Нас безжалостно избили прикладами и бросили в фургон, прямо на гору трупов. Двери наглухо закрыли. Внутри стало темно и душно. Подо мной были мёртвые тела. Я искал опоры, но наталкивался лишь на чьи-то руки, ноги, головы – липкие от крови, остывающие и недвижимые. Почувствовал, как мне становится плохо, но в это мгновение рука Рэда Вана отыскала меня в темноте и его пальцы сильно сжали моё плечо. Я резко отодвинулся к дверям и прижался спиной к металлической стене фургона. Пот струился по моему лицу. Из разбитого рта сочилась кровь.
- Что будем делать? - услышал я глухой голос Рэда над самым своим ухом.
Я не мог ему ответить. Да я и не знал, что ему сказать. В голове всё перемешалось, мысли спутались. В ушах стоял противный заунывный звон. В следующую минуту я ощутил всем телом, как фургон тронулся с места. Судя по звукам, доносившимся снаружи, нас вывезли из лагеря в степь, и фургон стал набирать скорость, удаляясь в неизвестном направлении. Немного придя в себя, я лёг на спину и со всей силы пнул обеими ногами в двери фургона. В ответ они только задребезжали, но не поддались. Я ударил их ещё и ещё раз, быстро выбиваясь из сил, но результат был всё тот же.
- Бесполезно, Максим! - остановил меня Рэд. - Так нам не выбраться отсюда. Охранники сразу же заметят и убьют нас.
- Что же теперь? - едва ворочая губами, спросил я. Лица его я не видел – только неясный контур в темноте.
- Я не знаю... Прости, что втянул тебя в это!
- Брось! Ты здесь совершенно не при чём. Твой план был неплох, но всё с самого начала висело на волоске. Удача оказалась не на нашей стороне.
Какое-то время мы молчали, прислушиваясь к доносившемуся снаружи шуму ветра и пытаясь определить дорогу, по которой нас везли. Отчаяние с каждой минутой всё больше охватывало меня. Весь наш план сорвался в самом начале и теперь мне уже никогда не спасти жизнь Юли! Предстоящая смерть не страшила меня. Но сознание того, что я обрёк на смерть и свою любимую, терзало моё сердце, заставляя метаться в бессильной ярости и отчаянии. Сейчас я живо представил себе всю нашу с ней жизнь, все радости и печали, всё хорошее и светлое, что связывало нас здесь, на Гивее, и там, на Земле – теперь безмерно далёкой и чудовищно недостижимой для нас обоих. Перед моим мысленным взором стояли глаза Юли в день моего возвращения. Она стояла в безмолвной печали, глядя сквозь ветви якаранды на небо, ожидая моего возвращения. Она верила, что я вернусь к ней, несмотря ни на что! Как давно это было... как далеко… Будто, и не с нами вовсе, а с кем-то другим в прекрасной сказке...
Сердце сдавила невыносимая боль. Всё моё сознание в этот миг протестовало против несправедливости судьбы и безудержно рвалось сквозь холодные просторы вселенной к заветной, родной и далёкой Земле, с которой была связана вся моя жизнь, без которой я не мыслил себя даже после смерти. Только теперь я понял давние страхи Юли, боявшейся умереть вдали от родной планеты. Только теперь ясно осознал, что тоже хотел бы, чтобы мой прах был сожжён животворным огнём Храма Памяти и разнесён ласковым ветром по бескрайним земным просторам. Я не хотел умирать так, как предрекли мне мои палачи –среди крови и грязи на чужой планете... Но помочь нам сейчас могло разве что чудо, а чудес на свете не бывает…
Видимо, поглощённый схожими мыслями, Рэд Ван протянул мне руку, и я сжал его сильные сухие пальцы в немой благодарности.
- Жестокое правление куда свирепее лютого тигра! - глухо произнёс мой друг. - Воистину древние были правы! Мы всегда понимаем это слишком поздно. Когда ничего уже невозможно исправить...
Я не ответил ему, тревожно прислушиваясь. Какие-то посторонние звуки вторглись в заунывную песнь ветра.
- Ты слышишь это?
- Что? - встрепенулся Рэд.
Снова послышалась какая-то возня, приглушённые голоса, шуршание колёс по сухой земле. Неожиданно тихое урчание магнитного активатора нашего фургона смолкло, и раздались выстрелы. При их звуке мы с Рэдом вздрогнули. Фургон резко затормозил, и мы оба полетели к противоположной стене, едва не погребённые под горой трупов. Опять выстрелы разрезали тревожную тишину, и я услышал топот убегающих вдаль ног. До боли знакомый голос громко сказал:
- Эва, братец! Какой ты прыткий-то! Врёшь! От меня не уйдёшь! Стало быть, достал я тебя!
От неожиданной радости сердце моё взлетело к самому горлу. В следующую минуту раздался лязг металла, и двери фургона со скрипом распахнулись, впуская внутрь потоки красного света и сухой терпкий ветер. Прикрывшись ладонью от слепящего солнца, я с замиранием сердца всматривался в людей, стоящих перед нами. Кулак, ухмыляясь и почёсывая густую щетину на щеке, весело смотрел на меня из-под ершистых бровей, опираясь на видавший виды карабин и свой неизменный костыль. За спиной у него стоял Хрящ – хмурый и тоже небритый, но довольный, с карабином наперевес.
