Мы посадили гравиплан в сорока километрах от столицы, прямо в раскалённой степи, где ветер гнал тучи пыли и волны иссушающего жара. Переодевшись в форму офицера-конвойного, оставшуюся ещё со времени нашего нападения на лагерь смерти, я помог Хо выкатить из грузового отсека магнитор и закрыл за собой люк. Мой план был прост и уже однажды испытан на деле. Хо станет исполнять роль арестованного заговорщика, а я буду изображать из себя конвоира, которому приказано доставить бунтовщика в Главное Управление ОЗАР столицы. Единственное, что беспокоило меня – удастся ли нам беспрепятственно миновать многочисленные посты охраны на подступах к городу и уйти от патрулей, не вызвав ни у кого подозрения. Но, пройдя первый кордон, я понял, что моя тревога была напрасной. У заградительной баррикады, сооруженной из груды металлических балок и каменных блоков, грозно высилась стальная громада боевой машины, молчаливо и тупо уставив перед собой раструбы двух излучателей. Броневик преграждал дорогу множеству повозок и машин, тех, что ехали в столицу со всех концов планеты. Подобную картину можно было увидеть на всех дорогах, ведших в Шаолинсеу.
Уже ничему не удивляясь, я смело и решительно подъехал прямо к узкому проходу в баррикаде, где несколько солдат в странной синей форме томились от жары на гусеницах броневика.
- Сержант! Мне необходимо срочно проехать в столицу! - вылезая из машины, окликнул я старшего из них, козыряя ему на ходу, и небрежно показывая своё удостоверение сотрудника ОЗАР.
- Для проезда в столицу нужно особое разрешение... - взглянув в мои документы, неуверенно возразил сержант и покосился на мои офицерские нашивки.
- Какого чёрта? - огрызнулся я, заглядывая в его прищуренные глаза. - По-вашему, я ехал сюда сотню миль, чтобы услышать, что мне нужна какая-то особая бумажка?
Сержант безразлично и устало пожал плечами.
- Вы хотя бы понимаете, насколько важно доставить этого человека в Главное Управление ОЗАР? - кивнул я в сторону магнитора, где понуро сидел Хо.
Сержант недоверчиво посмотрел через моё плечо на старика. Неуверенно произнёс:
- Но лейтенант, у нас приказ...
- А вы думаете, что я притащился сюда по своей собственной воле? У меня тоже есть приказ защищать революцию от её врагов и изменников!
- Конечно... - промямлил сержант, виновато опуская голову под моим холодным взглядом.
- Ладно, - примирительно сказал я. - Свяжитесь со своим начальством и сообщите обо мне. Я не хочу, чтобы вам влетело из-за меня.
Сержант растерянно оглянулся назад и снова попытался вытянуться по стойке «смирно».
- Виноват! Связаться нельзя. Нет связи со штабом... Уже третий день.
- Прекрасно! И что же теперь прикажите делать мне? Торчать здесь неизвестно сколько, пока не восстановят связь? Где находится ваш штаб?
- В пяти кварталах отсюда, к югу, - охотно сообщил сержант, явно обрадованный возможностью избавиться от меня. - Нужно ехать в этом направлении...
Он указал дорогу, облизывая пересохшие губы. Крупные капли пота катились по его лбу, разъедая глаза, но он не решался отереть лицо.
- Хорошо. Я сам поеду в штаб и получу это ваше разрешение! - решительно заявил я, исподволь наблюдая за его реакцией. Но сержант, судя по всему, и не собирался возражать мне.
Вернувшись к магнитору, я быстро сел за управление и резко взяв с места, промчался под услужливо поднятый шлагбаум. На экране заднего обзора было видно, как сержант из охраны облегчённо отирает рукавом вспотевшее лицо, провожая меня долгим взглядом. Сделав для видимости небольшой крюк в указанном направлении и миновав несколько полуразрушенных кварталов, я, наконец, выехал на пустынный проспект Цы-Син, выходивший прямиком к центру города. Позади остались мрачные развалины приземистых одноэтажных домиков на узких улочках, заваленных битым камнем, искорёженным железом и всевозможным мусором. Здесь же, на проспекте, уцелевшие дома, сложенные из ноздреватого белого камня, одиноко возвышались вдоль дороги, кое-где обнесённые изгородями из корявых колючих кустов. Чёрные свечи обугленных деревьев, когда-то стоявших в тенистых аллеях, вздымали в пышущее жаром небо сотни кривых ветвей, словно прося о помощи. Неослабевающий ветер гнал вдоль улиц сорванные с домов лозунги. Голубые ленты их застревали в ветвях мёртвых деревьев и судорожно змеились на ветру. Нигде не было видно ни одной живой души.
Я посмотрел на Хо. Он сидел, молча, печально взирая на арочные окна домов, черневшие непроглядной темнотой. Когда-то за этими окнами цвела жизнь, слышались голоса и смех детей, было чьё-то счастье и печаль... Сейчас же они были безжизненно пусты.
Седые брови Хо с каждой минутой хмурились всё больше.
- Печальное зрелище, - наконец, тихо произнёс он. - Я помню время, когда этот город был красивейшим на планете. Здесь прошла моя молодость... И что я вижу теперь? - Он посмотрел на меня, и в глазах его застыла горечь.
- Вы слишком много времени провели в своём затворничестве, - сказал я. - Мир сильно изменился со времени вашей молодости.
