Я запнулась, наткнувшись на тяжёлый взгляд Казбич. Мне показалось, что губы её изогнулись в едва заметной пренебрежительной гримасе. У меня не было никаких доказательств, чтобы подтвердить или опровергнуть собственное предположение, и она это знала.
– Чёрт с вами, – процедила я сквозь зубы.
Казбич отвернулась к компьютеру, своим молчанием лишь подтверждая сказанное мной.
Я вышла из кабинета, пытаясь подавить растущее возмущение. А чего, собственно, я ждала? Мне следовало сразу быть готовой к тому, что ничего путного из этого разговора не выйдет. Я остановилась перед стендом с поисковыми ориентировками. Фотографии Веры среди них я не нашла, вероятно, она была заклеена другими снимками. Зато была другая фотография, девушку на которой я сразу узнала.
Я обернулась, глядя на дверь кабинета, и подумала о том, что совершенно забыла спросить об Инге Смирновой. Возвращаться не стала, решив, что сделаю это в следующий раз.
Однако какая грустная ирония таилась в этой фразе – в следующий раз!
Я вышла из здания полиции и перебежала через дорогу на другую сторону улицы. Погружённая в раздумья, я не сразу заметила, что пошёл дождь. Крупные капли разбивались о сухой асфальт, оставляя тёмные кляксы. Заметив детскую площадку перед двухэтажным жилым домом, я нырнула под красный «мухомор», решив переждать ливень. Нависшая над городом туча двигалась в сторону леса, а значит, дождь должен был скоро прекратиться.
Я присела на неширокий деревянный выступ и достала телефон. Мой план вернуться в Москву летел в тартарары, но странное дело – я будто чувствовала, что нечто подобное должно было произойти, и потому относилась к этой ситуации как к болезненному, но необходимому лечению. Сколько можно бежать от себя? А это был именно побег, теперь я это четко осознавала.
Со своего места я прекрасно видела вход в здание полиции. Сейчас около него стояли мужчины во главе с юбиляром Черёмухиным. Они что-то обсуждали, смеялись и размахивали руками. Когда дверь распахнулась и из неё вышла Казбич, они разом повернули головы и смотрели на неё, демонстративно выпячивая грудь, пока она спускалась по лестнице мимо них. Должно быть, что-то говорили, я видела, как шевелились их губы. Но Казбич ни разу не обернулась. Её походка была пружинистой и твёрдой, длинный, затянутый на затылке хвост мотался за спиной из стороны в сторону, словно у норовистой лошадки. В руках у неё был дипломат. Самый обычный дипломат из тех, с какими ходили лет тридцать назад. Такие прямоугольные чемоданчики можно было увидеть и у министра, и у профессора, и у школьника, качество и наполнение разное, а суть одна. Это было модно и престижно. Кажется, у матери был такой, обтянутый светло-коричневой кожей, с металлическими замками и потёртыми уголками. Надо бы найти его, если не выбросили.
«Если Леший не выбросил», – тут же поправилась я. Вот он – ещё один звоночек взросления: уже появилась заинтересованность в старых вещах и желание устанавливать свои порядки. Тем более в собственном доме.
Итак, время моего пребывания в родном городе увеличивалось как минимум на неделю, а значит, возможность остаться в «Арт-Панораме», наоборот, сводилась к нулю.
Я понимала, что должна была сообщить Перчину о том, что не вернусь в Москву в ближайшие дни, но не знала, как преподнести эту информацию, не вдаваясь в подробности, чтобы он понял, что я не могу поступить иначе.
Я не знала, насколько он был заинтересован во мне, ведь он мог взять на работу любого молодого специалиста, готового пойти по головам и перегрызть горло ради должности младшего сотрудника. Достаточно пары-тройки проектов под руководством Перчина, чтобы обеспечить себе удобный трамплин, а через несколько лет – возможность открыть собственное архитектурное бюро и обрасти толпами богатых клиентов. Впрочем, о чём это я, мне не удалось удержаться даже в роли администратора…
Ответ напрашивался сам собой: я не была тем человеком и специалистом, за которым стоило бы гоняться. Перчин дал мне шанс, а я сижу тут и раздумываю над тем, что ему написать, вместо того чтобы, забыв про всё, пытаться доказать, что я чего-то стою. Казбич не может заставить меня остаться, может только попросить, что, собственно, она и сделала. Могут ли последовать санкции в случае моего отъезда, я доподлинно не знала. Но подозревала, что, обратившись в органы за справкой, могу оказаться в неудобной ситуации.
Я написала электронное письмо на рабочую почту лично Перчину, упомянув о том, что у меня возникли непредвиденные обстоятельства и я очень сожалею, что не могу приехать в обозначенное им время. Большего я не могла ему написать, решив не грузить его проблемами, о которых он не имел ни малейшего представления.
Дождь закончился, выглянуло солнце, кое-где асфальт уже высох. Я отправилась в центр, чтобы зайти в магазин и купить разную мелочь, вроде шампуня и ватных дисков.
Я побродила вдоль витрин с привычным ассортиментом массмаркета, купила всё необходимое и вышла. Затем, наткнувшись на цветочный ларёк, взяла шесть красных гвоздик.
