– Ага. Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт! Надо было тебя назвать Мелиссой.
– Вот ещё, – возмутилась я. Будучи дочерью фармацевта, я прекрасно знала, что мелисса – это пряная трава с лимонным ароматом, которую используют в качестве лечебных добавок и в косметологии. – Мне моё имя нравится!
– И всё-таки есть что-то необыкновенно притягательное в таких именах, – задумчиво произнесла мать.
– Людмила гораздо круче, – возразила я. – Милая людям, мам! Ну всё как про тебя! Какая из тебя принцесса Жасмин? Хотя… – Я прищурилась и оглядела её оценивающим взглядом. – Добавить украшений, одеть в шелка…
– Да ну тебя, – отмахнулась мать. – Какие шелка, в самом деле? К нам женщина пришла работать, её зовут Лилия Розова, представляешь? Как цветочная клумба!
– Ха-ха, клумба! – держась за живот, расхохоталась я.
– Тс-с, – приложила мать палец к губам. – Я не для смеха это сказала, а просто… ну вырвалось!
И уши у неё покраснели…
Когда же это было? Кажется, после Нового года.
Я достала влажные салфетки и обтёрла фотографию. Затем, обнаружив на дне сумки скомканный пакет, запихнула внутрь увядшие цветы и использованные салфетки.
Памятник наверняка стоил кучу денег. Если подумать, то Георгий вполне мог заказать что-то попроще. Не так уж долго они прожили с матерью. С другой стороны, что я знаю о том, какие чувства он к ней испытывал в реальности?
При мысли об отчиме я поежилась. Поистине чужая душа – потёмки. То, как он смотрел на меня, как с его подачи мать вдруг взялась меня воспитывать, очень напрягало. Какое право он имел влезать в нашу жизнь?
Ему не нравились мои друзья. Однажды мать так и заявила, что компания у меня неподходящая. Подумать только! Мои ровесники, с которыми я училась в одной школе и в одном классе, неподходящая компания! И это вместо того, чтобы порадоваться за меня, что наконец-то в моей жизни появились люди, с которыми мне интересно и которым интересна я сама.
Я нагнулась, чтобы отщипнуть засохший лист, и в эту минуту в небо с громким карканьем поднялась стая ворон. Я вздрогнула и, распрямив спину, обернулась. Птицы беспокойно кружились и галдели. Но я не слышала ничего, что бы могло испугать их. Должно быть, увидели кота или собаку, решила я.
То, что я встретила Лилию Розову, не давало мне покоя. Возможно, это был знак, чтобы я всё-таки поговорила с ней и выяснила, о чём же она поведала тётке Дарье в тот тяжёлый для меня день, когда я похоронила мать? Я могла бы расспросить соседку, но где гарантия, что она вообще помнит об этом? Надо будет и её расспросить, решила я и прикрыла калитку. Что бы там ни было, я хотела знать о том, что произошло. Матери давно нет, ей это уже никак не навредит. Да и моё мнение о ней ничто не изменит. Я была уверена в том, что она никогда бы не совершила ничего плохого. Но если кто-то считает обратное, я смогу переубедить его. Да, именно это я и хотела сделать.
Стая ворон кружилась над стоявшими метрах в ста от меня мусорными баками, в конце аллеи, сразу за которой начинался прилесок. Раньше здесь был самый настоящий лес, но по мере того, как город разрастался, росло и кладбище. На обратном пути я собиралась зайти в церковь и поискала глазами Лилю в надежде, что она всё ещё бродит где-то поблизости. Но ничего похожего на красный костюм не увидела.
Наверное, это тоже был знак, чтобы я не торопилась с выводами. И всё же, скорее из духа противоречия, я пошла в ту сторону, куда, как мне казалось, она ушла некоторое время назад. Я решила дойти до мусорных баков, чтобы выбросить пакет, а затем вернуться тем же путём, что пришла. Так можно было лучше запомнить дорогу, чтобы потом не плутать.
Я шла и рассматривала чужие фотографии, автоматически подсчитывая годы жизни. В конце концов выдохнула и решила не заниматься ерундой. Вороны кружили прямо над моей головой. Это было неприятно, к тому же грозило «весточкой» в виде пятна на одежду. Прибавив шагу, я добежала до мусорного бака с торчавшими из него потемневшими венками и уже приготовилась выбросить пакет, как вдруг застыла, глядя на торчавшие из-за бака ноги. Одна была обута в чёрную лакированную туфлю, а вторая оказалась босой. От вида жёлтой пятки мне стало дурно.
– Лиля? – осторожно позвала я, холодея от липкого ужаса.
Полицейская машина въехала в кладбищенские ворота. Я выскочила навстречу, размахивая руками:
– Она там!
– Вы её обнаружили? – спросил высунувшийся в окно водитель.
– Да! – Я затрясла головой, прижимая к груди пакет, который так и не выбросила.
– Садитесь, покажете. А вы побудьте здесь!
Я обернулась, глядя на семейную пару, рядом с которой ждала приезда полиции. Стоило мне увидеть лежавшую на пыльной земле Лилю, её широко распахнутые застывшие глаза, как ноги сами понесли меня прочь от мусорных баков. Запыхавшись, очень скоро я перешла на быстрый шаг, пока не заметила мужчину и женщину, которые уже собирались покинуть кладбище. Я видела их, когда пришла сюда, а они видели нас с Лилей. Разумеется, у меня и мысли не было скрываться, просто я так растерялась, что не успела толком сообразить, как поступить.
