Первой меня увидела женщина, и, надо думать, мой вид поразил её настолько, что она тут же окликнула мужчину. Он вышел вперёд и спросил, всё ли у меня в порядке. Тяжело дыша, я лишь пробормотала что-то несвязное и дрожащими руками набрала сначала номер полиции, а затем «Скорой», в нескольких словах объяснив случившееся.
Забравшись в машину, я рухнула на заднее сиденье и оказалась нос к носу с Черёмухиным. В салоне сидели ещё двое мужчин из тех, кто, вероятно, был утром в отделении, но я не могла сказать этого точно, так как толком их тогда не рассмотрела. От Черёмухина попахивало спиртным, но в целом он не выглядел «измученным нарзаном».
– Здрасте, – выпалила я и уткнулась взглядом в собственные колени. Меня заметно потряхивало, и выглядела я, должно быть, ужасно.
– Здрасте, – ответил Черёмухин, – давно не виделись. Рассказывайте, что там у вас случилось.
– Это не у меня случилось, – вскинулась я. – Я же сказала по телефону!
Когда я проорала в трубку, что нашла труп, мужчина с женщиной шарахнулись от меня, как от прокажённой.
– Да понял я, понял. Труп нашли. И главное, где, на кладбище! – Он округлил глаза и сделал «страшное» лицо.
Мужики прыснули, а я в очередной раз подумала, что у Черёмухина идиотское чувство юмора. Мне очень хотелось сказать ему об этом, но я промолчала. Куда важнее было собраться с мыслями, потому что сейчас начнутся вопросы-допросы, а я жуть как не люблю это дело.
«Только этого мне и не хватало…» – с горечью думала я. Это просто рок какой-то…
– Куда дальше? – спросил водитель.
Мне пришлось изогнуться, чтобы посмотреть в окно. Краем глаза я заметила, что Черёмухин тоже подался вперёд, и мы едва не столкнулись головами.
– Здесь поверните и до конца, – сказала я и быстро вернулась в исходное положение. – Она там, у мусорных баков…
– Женщина? – уточнил Черёмухин, пристально глядя на меня.
– Да, женщина. Лилия Розова…
– О как, – усмехнулся Черёмухин, – получается, с трупом вы знакомы?
– С потерпевшей, – хмуро поправила его я.
– С потерпевшей, – гаденько улыбнулся он, и мне стало совсем тошно.
У меня заныло в затылке и засосало под ложечкой. Вся эта ситуация так напоминала ту, в которой я уже оказалась однажды, что я, грешным делом, подумала, не сглазили ли меня?
Машина остановилась. Я вышла. Ладони были влажными и липли к пакету, в котором находились увядшие хризантемы и использованные салфетки. Я скомкала пакет и зажала локтем, не зная, куда его деть. Сумка с покупками оттягивала плечо.
Черёмухин потянулся, расправил плечи и закурил.
– Ну что, пройдёмте, гражданка Шестакова?
– К‑куда?
– Показывайте, где там и что! – сплюнул он.
«Не что, а кто…» – мысленно возмутилась я, но безропотно зашагала к бакам. Мужчины последовали за мной.
– Вот… – ткнула я пальцем в торчавшие ноги. – Видите?
– Видим, видим… – докурив, Черёмухин бросил бычок и растёр его носком ботинка. – Руками ничего не трогали?
– Издеваетесь? – насупилась я.
– Ну почему же издеваюсь? Вполне себе нормальная практика – помочь человеку. Или у вас, гражданка Шестакова, ничего нигде не ёкнуло в этом смысле?
– Слушайте, я увидела её… испугалась и побежала… Я же не врач в конце концов.
– Это точно, не врач… – Он опёрся ладонью о край мусорного бака и оглядел лежащую Лилю. Затем присел и пощупал пульс на её запястье.
– Потом «Скорую» вызвала… – привстав на цыпочки, добавила я.
– Думаю, «Скорая» здесь уже не поможет.
– Ну вот, а я что вам говорила!
«Скорая» приехала и уехала. Я слушала, о чём переговариваются Черёмухин и его спутники, и из их слов вкупе с предварительным заключением после беглого осмотра врачом «Скорой», выяснила, что Лилю ударили по голове с такой силой, что пробили череп, отчего она скончалась на месте. Чем ударили, непонятно. Вернее, ничего похожего на камень или трубу, рядом найдено не было, поэтому, когда Черёмухин с подозрением уставился на меня, я просто развела руками. Перехватив пакет, я хотела выбросить его в бак, но Черёмухин вырвал его у меня из рук с таким видом, будто я хотела скрыть улики.
Собственно, я не могла винить его за подозрения в свой адрес. Спокойно отдала пакет и стала терпеливо ждать, что будет дальше. Примерный расклад, то бишь сценарий, мне был известен. Правда, несколько лет назад не было никакого трупа. Разумеется, легче мне от этого не стало. В городе я находилась меньше суток, а эмоций набралась по самое не хочу.
Черёмухин развернул пакет, перед этим взвесив его в своей руке, раскрыл и заглянул внутрь.
– Это что?
– Это мусор. Я была на могиле матери. Она вон там. – Я повернулась, выискивая глазами памятник. – В общем, могу показать. Отсюда не видно. А в сумке у меня вот: шампунь, гель и косметические диски.
Черёмухин задумчиво пожевал губами, размышляя над моими словами.
– Кстати, с кладбища ничего нельзя уносить, – серьёзно заявила я. – Я как раз хотела выбросить мусор в бак и увидела её.
