Он отложил паяльник и повернулся. Снял очки и посмотрел на меня с едва заметной усмешкой:
– Старый заедал. Надо было твоего разрешения спросить?
Я открыла рот, но придумать ничего не успела. Входная дверь распахнулась, явив на пороге запыхавшуюся тётку Дарью.
– Что делается-то! – выдала она и по стеночке опустилась на лавку. – Не слыхали? Лильку Розову убили!
Георгий поднялся и завис в дверном проёме, а я прижалась спиной к стене.
– Кто убил? – глухо спросил он.
– Почём я знаю? На кладбище! Мне Зинка позвонила, сказала!
– А Зинка откуда узнала? – спросила я, судорожно закусывая губу изнутри.
– Так у ней племянник в полиции работает, – тяжело дыша, объяснила тётка Дарья. – Господи, что делается-то, а?
Я бросила взгляд на Георгия и снова увидела на его губах едва заметную усмешку. Он качнул головой и тихо сказал:
– Сколько верёвочке ни виться, а конец будет. И бумеранг всё равно прилет…
А затем вернулся за стол и как ни в чём не бывало продолжил свои дела.
– Тёть Даш, может, воды? – спохватилась я. Руки у меня тряслись почти так же, как у Лили, когда я её встретила.
– Да не, пойду я. – Тётка Дарья тяжело поднялась с лавки, но потом ухватилась за сердце. – Ой-ёй… страсти-то какие…
– Давайте-ка я вас провожу!
Я подхватила её под локоть, и мы вышли на улицу.
– Что делается-то, а, Марьянка? Как же это?
Говорить ей о том, что я оказалась свидетелем смерти Лили Розовой, я побоялась. Рано или поздно она всё равно об этом узнает, но сейчас мне было не до её вопросов. Пусть придёт в себя, решила я и поэтому помалкивала, лишь кивая на её восклицания и жалостливые вздохи.
Поведение тётки Дарьи мне было понятно, а вот Георгия нет.
Проводив соседку до самых дверей, я достала телефон. Вновь открыла СМС, нажала на номер и, когда услышала знакомый голос, произнесла:
– Довольно грубый совет – держать варежку закрытой, а главное, своевременный. Но я рада, что ты мне написал. Увидимся?
До обозначенного места – пляжа в берёзовой роще – я добралась минут за двадцать. На песке было множество следов, из чего я сделала вывод, что народ уже вовсю ходит купаться. И хоть река Колпь редко прогревается до двадцати градусов, в жару это никого не останавливает. Вот и сейчас я заметила расположившуюся неподалеку компанию с детьми, жарившую шашлык на небольшом мангале. Сезон только начался, скоро весь берег будет утыкан разномастными палатками и исчерчен разноцветными удочками и спиннингами.
Я села на лавочку и стала ждать, поминутно таращась по сторонам. Но появление Сашки Стрешнева всё же пропустила. Он неслышно подошёл сзади и, перекинув ногу через лавку, сел поперёк неё.
– Привет, – прищурился он, разглядывая меня.
– Привет!
От лёгкого испуга, вызванного его внезапным появлением, у меня немного сел голос и взмокла спина. Вцепившись в края лавочки, я смотрела на него, не зная, как себя вести и что говорить. Он изменился, но не настолько, чтобы я не могла узнать его. И всё же от меня не укрылся сероватый цвет его кожи и набрякшие под глазами мешки.
– Давно приехала? – спросил он.
– Вчера. Ты один? Где остальные? – Мне с трудом удавалось скрывать волнение.
То, что должно было нас сплотить, в итоге разъединило, но в этом не было нашей вины, повторяла я про себя.
Сашка достал зажигалку и несколько раз щёлкнул колёсиком, вызывая искру.
– Чё, соскучилась? – криво усмехнулся он.
– Да, – честно ответила я. – Я скучала.
Сашка удивлённо посмотрел на меня и, кажется, немного смутился.
– Как узнала, что это я?
– Мне Даниил первым написал в сети. Я страничку не удаляла. А уж когда ты про варежку заикнулся… Кстати, почему ты остался здесь, не уехал?
– А смысл? Здесь всё схвачено, за всё заплачено. – Он сплюнул на землю, и я рефлекторно убрала ноги под скамейку.
– А как Ира?
Наверное, мне не стоило спрашивать его об этом. Глаза его потухли, верхняя губа чуть приподнялась в презрительной ухмылке. Стрешнев покрутил головой и нагнулся к самому моему уху, обдав кожу нездоровым кисловатым дыханием:
– Тебя следачка уже допрашивала? Что ты ей сказала?
Мне было неприятно чувствовать его свистящий шёпот, но я не сдвинулась с места ни на сантиметр, лишь крепче сжала колени.
– Всё то же самое, что и тогда. Саш, а что, по-твоему, я могла ещё сказать? Ты же знаешь, я ушла раньше вас. Я столько раз прокручивала всё это в голове, заставляя себя проживать тот вечер снова и снова, что уже не забуду ни наши разговоры, ни голоса, ни…
Стрешнев пнул попавший под носок кроссовки камешек и резко встал.
– Ладно, пойду я.
– Погоди, что значит, пойдёшь? – обомлела я и тоже встала. – Объясни, зачем ты написал мне это дурацкое сообщение? Что значит: держи варежку закрытой?
– Да всё нормально, не ссы, малая! Пока!
– Нет, подожди! – крикнула я. – Раз уж мы здесь, будь добр, расскажи мне о том, что произошло в лесу после того, как я ушла!
– Чё ты орёшь, а? Народ распугаешь, – прошипел он.
