– Фу, Макс, свои! – гаркнул Даня и одним ударом сплющил пустую банку.
– Прям охотничий кот, – выразила я своё восхищение дрогнувшим голосом, представляя, как кошачьи когти впиваются в мои колени.
– Выйдем на балкон, – предложил Даня и, прихватив своего питомца за мощные бока, выставил его в коридор.
Я бы предпочла пойти на улицу, но поплелась за своим бывшим одноклассником, продолжая коситься на его дружков.
– Спасибо, что написал, – сказала я, пристраиваясь между окном и старым шкафом с пыльными банками и разномастной посудой. – И что согласился поговорить.
Даня достал сигарету. Я поморщилась от мысли, что за несколько минут в его квартире прокоптилась с ног до головы, как речная рыбёшка в коптильне.
– О чём говорить-то? – прищурился он и закурил, выпустив дым в мою сторону.
– О Вере.
– О Вере… – Даня усмехнулся и покачал головой. – Чего вдруг?
– Понимаю, столько времени прошло. Но мы ни разу не обсуждали то, что случилось. Я подумала, что… – Я непроизвольно помахала в воздухе ладонью, отгоняя табачный дым. – Я видела Сашу.
Даня хохотнул и подмигнул мне карим, обрамлённым длинными чёрными ресницами глазом.
– Гробовщик, мля!
– Вы с ним общаетесь?
– О чём мне с ним общаться? С души воротит… – Он почесал волосатую грудь и с хрустом потянулся. – Сдохнешь, а он на тебя пялиться будет, пока ты в гробу в белых тапках лежишь.
Я поёжилась, поймав себя на мысли, что он прав.
– Дань, ты сам мне написал. А теперь расскажи о том, что тогда всё-таки произошло?
Полуянов свесился с балкона и смачно харкнул. Его толстые губы вытянулись, а я отвела взгляд.
– Ну, написал. Просто так. Нас таскают, значит, и тебя должны.
– Я у следователя была, дело хотят закрыть.
– Ну и? Закроют, тебя не спросят.
– А ты хочешь, чтобы закрыли?
– Мне пофиг. – Он затянулся, и по его скривившемуся лицу я поняла, как ему тошно от собственных слов. Я была уверена в этом, потому что знала, как он относился к Вере.
– Ты же любил её, – тихо сказала я.
Даня развернулся ко мне, задев сигаретой раму, и россыпь мелких огоньков, брызнув в стороны, частично попала ему на руку, опалив волоски. Но он этого даже не заметил. Приблизив ко мне лицо, он процедил:
– Любил, ага. Да только ей моя любовь на хрен не сдалась!
И глаза его полыхнули, словно угли.
Я отшатнулась, буквально физически ощутив исходящую от него горячую яростную волну.
– Но она же говорила, что вы уедете вместе, – торопливо зашептала я. – Разве это не значило, что её отношение к тебе…
Данька смерил меня тяжёлым удивлённым взглядом, будто только что увидел.
– Слушай, а ты чего припёрлась, а? Вопросы тут задаёт… Может, она и собиралась уехать, только без меня!
– Что, прям из леса? В платье и туфлях? Без денег и документов? – Не знаю, что на меня нашло, но я продолжала свой допрос, растеряв всякий страх.
Данька помолчал, а потом шатающейся походкой направился обратно на кухню. Я за ним.
– Чё, брат, задрали тебя бабы? – заржал один из парней.
– Курочки проходу не дают? – подхватил второй и, развернувшись ко мне, добавил: – Цыпа-цыпа-цыпа!
Полуянов грузно опустился на стул и подтащил к себе пакет.
Оставаться было бессмысленно, если не сказать, опасно. Даня присосался к следующей банке, а я ринулась вон чуть ли не бегом. Оказавшись на площадке, выдохнула и стала спускаться по лестнице. Внизу раздались шаги. Навстречу мне, тяжело дыша, поднималась полная женщина в тёмном сарафане. Врезаясь в кожу, на манер жабо, вокруг её шеи топорщился желтоватый кружевной воротник блузки.
Я посторонилась, пропуская её, но женщина остановилась и смерила меня совсем не дружелюбным взглядом.
– От ведь, только гляньте! – на весь подъезд гаркнула она. – И шляются, и шляются! Прошмандовки! Да чтоб вам пусто было, проститутки!
От неожиданности я даже обернулась, чтобы проверить, что за прошмандовки стоят за моей спиной. Но разумеется, никого не обнаружила.
– Простите, вы мне? – уточнила я, отступая на шаг.
– А кому ещё? Стоит, глазами хлопает! Скажи ещё, не от Полуянова идёшь!
Смысла врать я не видела, но вместо того, чтобы пройти мимо с гордо поднятой головой, вдруг решилась на такой поступок, которого сама от себя не ожидала. Взмахнув рукой, я припечатала ладонь к глазам и громко всхлипнула. Затем пару раз тряхнула головой, изображая рвущие меня на части страдания.
– Ишь, сопли развела! – пробухтела женщина, впрочем, уже на тон ниже. – Ну чего, бросил, что ль, тебя? Вот сволота! А ты не реви, не реви, получше найдёшь! У него этих баб столько, что он никогда не остановится! Пока какая-нибудь за жабры не прихватит. Ты, чай, не брюхатая? – ахнула она, когда я взвыла на манер профессиональной древнеримской плакальщицы. – Пойдем-ка, расскажешь всё, да умоешься! – велела женщина, подсовывая мне сумку с продуктами.
Я не стала отказываться, взялась за вытертые ручки и потащила поклажу обратно на второй этаж, надеясь, что Данька с друзьями не решат пойти прогуляться.
