На нас и впрямь стали обращать внимание: мужчина у мангала смотрел в нашу сторону, сжимая в руках шампур. Женщина придерживала одного из детей и что-то говорила другому – постарше, который, открыв рот, пялился на нас. Наверное, со стороны мы со Стрешневым выглядели выясняющей отношения парочкой любовников, но мне было наплевать. Я так давно хотела избавиться от тяжёлого чувства преступной сопричастности, что остановиться уже не могла.
– Мне Вера снится, понимаешь? Будто я предала её тогда! И когда уехала, ещё раз предала! Но что я могла сделать? Её искали, но не нашли! Вы были последними, кто видел её! Саша, Саша, миленький, – мой голос стал совсем хриплым, – скажи мне правду!.. Пожалуйста!
Стрешнев прихватил меня за локоть, но я отдёрнула руку.
– Я понятия не имею, что произошло! – наконец сказал он. – И куда делась Верка тоже. Мы с Иркой домой пошли. И Даньку я видел, но он был один. Кажется, они поругались. Ты же знаешь Верку… ну, она всегда делала то, что хотела.
– Ничего не понимаю… – пробормотала я. – Зачем Вере было оставаться в лесу?
– Почём я знаю? – огрызнулся он. – Побегали, порезвились… А у тебя крышу снесло.
Это так не вязалось с тем, что я тогда чувствовала, что я едва не расплакалась. Получалось, что я какая-то ненормальная, которая надумала себе непонятно чего, испугалась и довела сама себя до истерического припадка.
– Никогда со мной ничего подобного не было! – возразила я.
– Ой, да ладно! А все эти твои россказни про лесную нечисть? Ты бы себя видела! Смех, да и только! Я сразу говорил, что не надо было тебя звать. Это Верка всё.
– Что Верка? – ошалело переспросила я.
– А ты не поняла? – Сашка окинул меня жалостливым взглядом. – Мышь серая, породы летучих. Прикольно было наблюдать, как ты нам в рот заглядываешь и сказки свои рассказываешь! Верка ржала до икоты каждый раз, когда ты домой уходила. И картинки твои тоже из серии «бред воспалённого мозга!» Лешие, кикиморы…
– Это неправда. Вере нравились мои рисунки, она даже хотела, чтобы я её портрет нарисовала. Я хотела, но…
– Дура ты, Шестакова, – вздохнул он. – Знаешь, поди, что при каждом королевском дворе шут был? Ну вот ты и есть этот самый шут. Или ты думаешь, раз в Москве живёшь, то умнее всех стала?
– Я вовсе так не считаю!
– Вот и помалкивай. А то выдумала какую-то чушь и повторяешь её, как… как психическая! Померещилось, так и скажи. А то завела свою шарманку: звуки, шорохи… Не было там ничего такого!
– Чушь?! Как ты можешь, Саша? Хотя ты можешь про меня всё, что угодно сейчас говорить, я не обижусь. Но объясни мне одно – куда она могла подеваться?
– Хрен её знает, – пробормотал он, как мне показалось, искренне. – Я слышал, как Данька её звал. Потом она его послала, и это я тоже слышал. И вообще, скажи спасибо, что мы тогда сказали, что ты первая ушла домой.
– Спасибо.
– Тебя не таскали, как нас. С меня батя едва шкуру не спустил. Может, если бы… то тогда… – он осёкся и рубанул воздух рукой. – Ладно, мне ещё на работу надо заскочить.
– А где ты работаешь? – Я задала этот вопрос, чтобы хоть немного сгладить возникшие между нами острые углы, которых могло и не быть, если бы мы объяснились раньше. Впрочем, я могла ошибаться и на этот счёт.
Стрешнев снова сплюнул.
– Сначала в армию хотел, медкомиссию не прошёл. – Его слова прозвучали как попытка оправдаться, поэтому я промолчала. – С желудком проблемы. А работаю в похоронном. – Сашка хохотнул, и на мгновение я увидела того самого Сашку, которого помнила ещё по школе. – «Вечная память» называется.
– Где?.. – опешила я.
Должно быть, в эту минуту я выглядела настолько по-идиотски, что Сашка закатил глаза:
– Ритуальные услуги, памятники, ограды. Люди, знаешь ли, умирают, и это приносит хороший доход. Семейный бизнес, все дела…
– Понятно… – Мне было ничего не понятно, но расспрашивать дальше я не стала. Стрешнев всегда был грубоватым, а мои нервы слишком напряжены, чтобы лишний раз проверять его настроение на себе.
– Ты, Шестакова, не затягивай: подписывай там всё и уматывай в свою столицу, – сказал он на прощание. – Поверь, тебе же будет лучше. Считай, вытянула счастливый билет, теперь пользуйся.
А я хмыкнула:
– Я не могу просто умотать. Даже если очень захочу.
– Это ещё почему?
– У отца своего спроси. Он же всё ещё работает начальником в местной полиции?
– Он в командировке. Если ты из-за этой следачки, то он вернётся и гайки закрутит. Всё путём будет.
Я не стала спорить и разубеждать его, лишь спросила:
– Думаешь, теперь всё кончено? Дело закроют и…
Сашка бросил в мою сторону колючий взгляд и процедил:
– И рад бы, чтобы все по-другому вышло, да только от нас ничего не зависит. Короче, забей, Шестакова. Попытайся как-то без этого всего жить. Здоровее будешь.
Не сказать, что слова Сашки нанесли мне глубокую обиду, подспудно я, наверное, ждала чего-то подобного. Мои так называемые друзья вычеркнули меня из своей жизни ещё тогда, и это заставило меня вновь почувствовать себя одинокой и никому не нужной.
