Женщина велела называть её Ангелиной Михайловной. Она впустила меня в соседнюю с Полуяновым квартиру и указала на ванную, велев привести себя в порядок, из чего я сделала вывод, что у неё не очень хорошее зрение. И хоть щёки мои были сухи, глаза всё-таки покраснели. Виновата в этом была атмосфера в доме Полуянова. И как только её коты выдерживают? Жалко бедных животных.
– Тебя как звать-то, милая, – горестно протянув последнее слово, спросила женщина.
– Ма… Маша, – представилась я, почти не погрешив против истины. Всё-таки Марьяна довольно редкое имя, и мне бы не хотелось, чтобы в связи с этим пошли какие-то разговоры. А они пойдут, как только за мной закроется эта гостеприимная, обитая дешёвым дерматином дверь.
Ангелина Михайловна пригласила меня к себе якобы по простоте душевной и из желания помочь, но что-то подсказывало, что сделала она это в большей степени от скуки и любви к сплетням. В маленьких городах пищу такого рода люди находят поближе, а разносят подальше. Никакого радио не надо. Всё расскажут: и про то, что было, и чего не было. Приплетут и добавят своего, ещё и перекрестятся, выдавая за правду. В том ли вина человека, что он любопытен без меры? Вина в его болтливости.
Именно на этом я и решила сыграть, вживаясь в роль несчастной брошенной Маши.
– Ты сама-то откуда? Местная?
Я помотала головой.
– Из деревни, что ли? – женщина оглядела меня с недоверием.
– В колледже учусь, – выкрутилась я. – На бухгалтера.
– Вот и училась бы, а не по парням шастала!
Соседка набрала воды в эмалированный чайник и бухнула его на плиту. Зачиркала спичками, которые через одну ломались в её толстых неповоротливых пальцах.
– Я думала, он меня любит, – вздохнула я, тем самым вызвав у женщины смех, который быстро перешёл в сиплый надсадный кашель.
– Любит? Ой, ну и дура! Сразу видно, не большого ты ума! Он котов своих чище любой бабы ценит. А они знаешь сколько мяса жрут? И говна с них, поди, как с лошади, – добавила она с какой-то особой радостью в голосе.
– Что ж, по-вашему, он и полюбить не может? – вполне натурально всхлипнула я.
Наконец Ангелине Михайловне удалось поджечь конфорку. Она дунула на спичку, а потом выбросила её в раковину. Подумав, вздохнула и сказала:
– Данька – парень неплохой, я его ещё вот таким знала, – приподняла она ладонь на уровень своих широких рыхлых бёдер. – Раньше тут его бабка жила, Василиса. Померла. Сколько уж прошло-то? – Она опять задумалась, и мыслительный процесс несколько затянулся. – Так… долбануло её в начале зимы… Значит, шестой год пошёл.
– Чем долбануло? – опешила я.
– Инсульт, во! – возвестила Ангелина Михайловна и, вытащив из раковины пахнущую хлоркой тряпку, стала возить ею по столу, покрытому толстой клеёнкой в синий цветочек. – Сначала-то её в больницу свезли, а там что? Ну полежала, что-то ей там в вену потыкали, а толку? Не, хуже не придумаешь. Лучше, чтобы когда долбанёт, то сразу насмерть, так ведь?
В принципе я была с ней согласна, хоть разговоры о смерти и гробах мне уже порядком надоели.
– Потом её, значит, домой определили. Квартира-то ейная, значит, сюда и привезли. Я ещё подумала, куда ж вы её, ироды, тащите? Кто за ней ходить будет?
Я не сомневалась, что Ангелина Михайловна не только подумала, но и озвучила свои мысли.
– А они мне, мол, не ваше дело. Сами разберёмся! – подтвердила она мою догадку.
Вопрос наследования квартиры меня не волновал. Я и сама толком не понимала, зачем продолжаю здесь сидеть и слушать рассказы о мёртвой бабке, которую в глаза не видела.
– И долго она так? – спросила просто ради того, чтобы дать человеку выговориться.
– Не, не долго. С полгода. Василиса-то баба была не из простых. Когда сюда переехала, я уж туточки жила. Сначала она вообще со мной не общалась, потом вроде как через плечо здороваться стала.
Передо мной появилась кружка с жидким чаем и фарфоровая сахарница со слипшимися и твёрдыми, как камень, сахарными наростами по краям. Чай пах сеном, но я не стала привередничать и сделала большой глоток в благодарность хозяйке.
– И что в ней было такого интересного? – спросила я, сплёвывая в кулак одинокую чаинку.
– А ничего, – передёрнула плечами Ангелина Михайловна, но по её виду я поняла, что мой вопрос попал в цель. – Видно было, что она привыкла жить на широкую ногу. И что не работала так, как я. У меня вон все руки, – она сунула мне под нос узловатые пальцы, – видала, какие? Я всю жизнь на молочной ферме дояркой отпахала. А у неё пальчики ровные, холёные… Вроде и ровесницы, да только… ведьмой она была, вот что!
Я вскинула брови, выражая удивление, а Ангелина Михайловна, довольная произведённым эффектом, продолжила:
– Говорят, её в детстве цыгане украли и воспитали и замуж она за цыгана вышла. Куда он делся, я не знаю, но вот что владела она всякими штучками, это точно.
– Какими штучками?
– Цыганской магией, – понизила голос Ангелина Михайловна. – И золотишко у неё имелось.
– Кого сейчас золотом удивишь? – пожала я плечами. – А что до магии…
