– Вот прям чую, сейчас спорить станешь! А я тебе так скажу: бегали к ней девки и бабы гадать, это я точно знаю! И платили за это. Видела своими глазами! Однажды, это незадолго до её болезни было, иду вот так же по лестнице, а дверь открывается, и выходит тоже одна, вроде тебя, – лицо белое, волосы белые, пальто…
– Белое? – не удержалась я, подавив нервный смешок.
– Не, пальто красное. Яркая такая, но взгляд… Я аж опешила. И она стоит, значит, глаза выпучила, руки дрожат… Будто смерть свою увидела. Тут я и подумала, видать, Василиса ей что-то такое сказала, что девке-то не по сердцу пришлось. Мимо меня проскользнула, словно я пустое место. Ни тебе здравствуйте, ни до свидания! Я ей говорю…
У меня зашумело в ушах. Я так живо представила эту картину, что едва не воскликнула: «Это была Вера?!»
– А потом она приходила? – перебила я женщину.
– Почем я знаю? Думаешь, я только и слежу за тем, что у соседей делается?
– Нет-нет, что вы! Просто любопытно стало…
– Любопытство сгубило кошку, – изрекла Ангелина Михайловна.
– Это точно, – согласилась я. – Ладно, пора мне. Спасибо вам огромное за чай. Пойду…
– Иди-иди, – засуетилась она.
– Интересно, а она сама знала, что с ней такое произойдёт? Я про болезнь.
– Может, и знала… а может, и нет. Но дар у неё был, точно тебе говорю. Как-то раз она мне говорит: придёт рыжая – гони!
Я остановилась, заинтересованная новым витком беседы.
– Рыжая?
– Ага.
– И что? Была у вас рыжая?
– У меня нет, – усмехнулась Ангелина Михайловна, – а вот когда она слегла, ходила тут за ней одна. Рыжая, да…
– Ну надо же, – покачала я головой. – И что, не выгнали вы её?
– Раз не ко мне, как я её выгоню? – развела руками женщина. – Только она мне сразу не понравилась.
– Ну ещё бы, – пробормотала я.
– На лису ободранную похожа. Лилькой её звали…
Чудны дела твои, господи, думала я, пока спускалась по лестнице, и с каждой минутой всё чуднее…
Никакой связи между тем, что произошло сегодня, и разговором с Ангелиной Михайловной я не видела, но, как это часто бывает во время напряжённого осмысления одной темы, каждая деталь теперь казалась мне значительной. Но что я могла поделать, как связать воедино все эти новые обстоятельства? Никак. И всё же необходимо сделать хоть что-то, чтобы убедиться в том, что моя мать ни в чём не была виновата. Сложно объяснить это самой себе, но, раз возвращение моё в Бабаево случилось, значит, это было угодно самой Судьбе, как бы мне ни хотелось так думать. Бежать от собственных мыслей, от переживаний, которые время от времени поднимали голову, мешая спать по ночам, я больше не могла. Или не хотела.
Разговор сначала с Сашкой, а потом с Даней убедил меня в вещах, которым я так долго не хотела верить. То, что я принимала за расположение и дружбу, на поверку оказалось всё тем же пресловутым любопытством. Словно я была… да-да, веселящим публику шутом.
–
