– Я современный, образованный человек, который не верит во всякую муть! – не удержавшись, я оглянулась на хлопнувшую за спиной подъездную дверь. – И в мистику тоже!
Не знаю, зачем я снова и снова пыталась убедить себя в том, что и так не подвергалось сомнению. Всё, что я узнала сейчас у гостеприимной и сердобольной соседки Полуянова, лишь мешало мне воспринимать информацию спокойно. Бабка Даниила оказалась ведьмой. Что ж, у нас любую женщину так называют, если она не вписывается в принятые рамки. А кто эти рамки устанавливает?
Даже тот факт, что Вера наведывалась к ней в квартиру, не был чем-то из ряда вон выходящим. Она была подругой Дани, так что вполне могла навещать старушку.
Лиля Розова ухаживала за Василисой, когда та доживала свои последние дни. Почему я думаю обо всём этом? Вероятнее всего, потому, что в свете последних событий каждая мелочь кажется мне важной. Ключевое слово – кажется. Я уж точно не из тех людей, кто может дать однозначно правильную оценку чему-либо…
С того места, где я сейчас находилась, было очень хорошо видно Каменную гору. Легенду о ней у нас здесь знает каждый, да ведь любой древний город может похвастаться своей историей. И всё же наше Бабаево – удивительное место. Гора находится в самом центре города, она усыпана крупными валунами и камнями, которые оказались там ещё со времён схода ледника. Сосны вокруг выросли такими высокими, что диву даёшься.
И леса вокруг необъятные, и реки быстрые…
Мои рисунки были именно о родных местах. Светлана Александровна учила меня видеть внутренним взором, говорила, что только так можно передать красоту природы.
Но сейчас я была далека от созерцательности. Так далека, что пробивал озноб. Передо мной вновь встало лицо Лили Розовой, и даже в воздухе, наполненном сосновым ароматом, мне вдруг почудился тот самый запах, который я ощутила, стоя рядом с ней на кладбище.
Моё пребывание в родном городе было мало похоже на счастливое воссоединение. Я будто вновь стала той девчонкой, которая ничего не понимает и не знает, как справиться с навалившимся на неё осознанием причастности к чему-то страшному и необъяснимому.
Пожалуй, единственный человек, с кем я могла бы тогда поделиться своими переживаниями, кроме матери, разумеется, была Светлана Александровна Завьялова. Она не воспринимала моё увлечение легендами и сказками как нечто глупое, наоборот, считала, что это поможет развитию моего дарования. Она специально избегала слова талант, потому что считала, что гениальность или талант – это смесь способностей и огромной работы и что только через годы упорного труда можно смело заявлять о том, что человек талантлив. Я была с ней согласна и сейчас была благодарна ей за то, что мне не пришлось испытать болезненного крушения собственных амбиций. Я не могла упасть, потому что изначально не занимала высокую нишу чужих и своих ожиданий. К тому же я видела вокруг себя множество одарённых людей. А ещё видела, как разбазаривается то, что следовало бы пестовать и развивать. Дар может не только сделать тебя счастливым, он может и уничтожить тебя без должного ему служения.
В общем, я могла и хотела поговорить с ней ещё тогда, но Светлана Александровна уехала в Питер, где ей предстояло какое-то лечение. Кажется, именно об этом и упомянула тётка Дарья, когда говорила о женских проблемах Завьяловой. Мне, девчонке, и невдомёк было, что моя чудесная учительница переживает не лучшие времена, страдая от своей бездетности.
