– Хорошо. Ты бы сама зашла к ней, а?
– Да, конечно. Попозже. Может, завтра. Извините, не буду вам мешать.
Я развернулась и пошла к себе. В дверях меня догнал Георгий. Ухватив за плечо, развернул к себе лицом и зашептал:
– Ты почему мне ничего не сказала?
– Что не сказала? Говорю же, ничего не видела!
– Врёшь! – Глаза его стали тёмными, как грозовое небо.
Я вывернулась и кинулась в комнату. Он последовал за мной.
– Что тебе от меня нужно? – Я отошла к окну и сложила руки на груди.
– Рассказывай, как дело было!
– Гос-споди… Я на кладбище пошла. Кстати, хороший памятник! Дорогой!
Георгий сжал челюсти, желваки заходили ходуном.
– Встретила Лилю на кладбище. Она проводила меня до могилы. Всё! Потом… – Я передёрнула плечами: – Зачем мне тебе о чём-то рассказывать? И вообще, у меня в пять встреча со следователем! Мне собраться надо.
– Пойдёшь ты к своему следователю, никуда не денешься!
– Ну и пойду, тебя не спрошу!
Некоторое время мы сверлили друг друга глазами. Затем Георгий скрипнул зубами и, смерив меня недоверчивым взглядом, вышел. Я сползла на корточки и обхватила голову. Я и сама не знала, почему так веду себя. Словно что-то внутри меня постоянно подталкивало говорить гадости и делать всё поперёк. Георгия я могла понять: не успела появиться, как опять полиция, допросы… Но разве я была виновата? Прям не тихий уездный городок, а Гарлем какой-то. Хотя, не могу сказать с уверенностью, может, в Гарлеме ещё хуже.
Хлопнула входная дверь. Я по-быстрому приняла душ и сменила рубашку на футболку. Расчесала волосы, почистила зубы и намазала губы гигиенической помадой: появились трещины, что стало явным доказательством внутреннего стресса. Да и можно ли было заставить себя относиться спокойно к тому, что происходило со мной?
Как ни крути, а нужно было собраться и тащиться опять в полицию. Как на работу, ей-богу, подумала я, перекидывая ремешок сумки через голову и выходя из дома.
Завьялов сидел в машине, Георгий стоял рядом и держал в руках сложенную карту.
– Короче, будем смотреть севернее, договорились? – спросил у него Завьялов. – Ты и сам говорил, что там подходящие места. Сделай мне полную оценку древесины, а я с юристами и закупщиками вопросы решу. – Заметив меня, Эдуард Петрович высунулся из окна и махнул рукой: – Марьяна, садись, подвезу!
Я замялась, но, встретившись взглядом с Георгием, села в машину.
– Потом сразу домой, – глухо сказал он, и я заметила, как у него сжались кулаки.
Я ничего не ответила, отвернулась и пристегнула ремень.
– Что это вы как не родные? – удивлённо спросил Завьялов, выжимая педаль сцепления.
– А мы родными никогда и не были, – ответила я с нескрываемым злорадством.
Я увидела Казбич в нескольких метрах от входа в здание полиции. Она стояла вполоборота к дороге, то поднимая руку к лицу, то опуская. Когда машина подъехала ближе, я смогла разглядеть дымок прежде, чем она подошла к урне и выбросила сигарету.
– Марьяш, ты, ежели чего, сразу мне звони, поняла? – напутствовал меня Завьялов, пока я отстегивала ремень безопасности. – Телефон мой есть у тебя?
Я помотала головой.
– Давай, диктуй свой, я тебе дозвон сделаю.
Мы обменялись номерами.
– И не дрейфь, поняла?
– Поняла. Эдуард Петрович, я с вами ещё хотела по поводу того случая поговорить… – придерживая дверь, обернулась я. – Вы же занимались поисками Веры.
– Да, – кивнул он. – Прошерстили всю округу на несколько километров в лес. Как в воду канула твоя подруга.
Вероятно, в этот миг моё лицо выдало всю гамму плохо сдерживаемых чувств, поэтому Завьялов придержал меня за локоть:
– Уж прости, вырвалось! Сама понимаешь, что мы только тут не думали, не гадали. Всякое-разное говорили. Но ведь тела-то так и не нашли.
Я криво усмехнулась. По мне, что нашли тело, что не нашли – звучало одинаково жутко.
– Пойду я. На меня смотрит, – покосилась я на стоявшую в отдалении Казбич.
– Иди с богом! Светлане скажу, что ты заглянешь, она очень рада будет!
Я попрощалась и направилась к Казбич. Та стояла, чуть склонив голову и наблюдая за мной.
– Здравствуйте, я не опоздала? Вы ведете дело об убийстве Лили?
– Нет, не я. Следователь Кириллов.
– Кто? – ошарашенно выпалила я. – Кириллов? Да твою же… простите…
Я не могла скрыть своего недовольства. Именно Кириллов вёл тогда «наше» дело, и именно он больше всего измывался надо мной, ставя под сомнение каждое слово. Если бы остальные не заявили, что я ушла первая, то даже не знаю, как бы всё для меня повернулось. Даже отсутствие каких-либо улик не мешало ему ставить под сомнения мои показания. И то, что я находилась в совершенной прострации и растерянности, тоже не играло в мою пользу.
Труднее всего доказывать свою невиновность, когда находишься по уши в дерьме. Так что отсутствие тела в случае с Верой ещё ни о чём не говорило. За пять лет Веру так и не нашли, и значит, белыми и пушистыми нам уже вряд ли стать, как бы мы этого ни хотели.
– Сейчас вы скажете, что я слишком часто попадаю в плохие ситуации… – начала я, но Казбич покачала головой.
– Не надо приписывать мне свои мысли, – спокойно ответила она. – Пойдемте.
