– Вы меня арестовываете? – нервно уточнила я.
– Успокойтесь, Марьяна Игоревна. Возьмите себя в руки. Это обычный допрос под протокол. Не упустили ли вы чего-то или, наоборот, вспомнили.
Да-да, тот самый случай, когда хочешь забыть, а тебя заставляют вспоминать всё до мельчайших подробностей.
– Мне ведь не придётся снова на неё смотреть?
– Вам покажут фотографии с места преступления.
Казбич говорила отстранённо, словно к ней это не имело никакого отношения. Меня это напрягло, но я не стала спрашивать её о том, почему она так себя ведёт. Возможно, это такой метод, вроде хорошего и плохого полицейского, не знаю. Даёт мне возможность собраться с мыслями, минуя стадию эмоционального выхлопа. Начни она теребить меня касательно моих чувств, боюсь, меня бы это вообще сломало. Я и так держалась из последних сил.
От волнения у меня взмокла спина и дрожали руки. В кабинете было накурено. Казбич пересекла комнату, оперлась коленом в подоконник, подтянулась и открыла форточку. От лёгкого сквозняка зашевелились бумаги на столе. Я задержала дыхание и медленно выпустила воздух, развернувшись к столу.
Следователь Кириллов – с жирными лоснящимися щеками и маленькими глазками под белёсыми бровями – покачиваясь на стуле и покусывая колпачок ручки, перевёл взгляд с обтянутого брючиной бедра Казбич на меня.
– Шестакова! Вот уж не думал, что снова тебя увижу!
– Вас, – поправила я его и отставила стул в сторону, увеличивая расстояние между собой и им.
– Ну-ну, – хмыкнул он. – Вас.
– Я посижу тут тихонько? – спросила у него Казбич.
Кириллов выпятил грудь и важно кивнул. Я уловила движение за своей спиной и стук передвигаемого стула. Оборачиваться не стала, но с удивлением отметила, что градус моей нервозности стал гораздо ниже. Присутствие Казбич странным образом успокаивало меня, хотя ничего похожего на взаимопонимание между нами не возникло. Возможно, присутствие женщины рядом настраивало меня на нужную волну. Но стоило посмотреть на жирного Кириллова, который за эти пять лет стал ещё толще, как моя уверенность снова подвергалась испытанию.
Сложив руки на коленях, я выпрямила спину и поискала глазами какой-нибудь предмет, чтобы уцепиться за него взглядом. Им стал перекидной календарь. Сегодняшняя дата была выделена красным цветом. Ну да, воскресенье ведь…
– Итак, Марьяна Игоревна, приступим? – вырвал меня из оцепенения высокий голос Кириллова. – Паспорт свой давайте.
Я отвечала на вопросы с небольшими паузами, чтобы успеть облизать губы, которые, в отличие от моего тела, совершенно высохли. Я не могла сказать что-то новое, потому что повторяла то же самое, что говорила на кладбище. Сейчас у меня получалось даже лучше, чем во время разговора с Черёмухиным, когда кровь стучала в висках, а перед глазами вставали оранжевые круги. Выброс адреналина был такой силы, что удивительно, как я прямо там в обморок не грохнулась.
Кириллов стучал по клавишам и натужно сопел. Тёмные пятна под мышками на его рубашке увеличивались прямо на глазах. Я снова уставилась на перекидной календарь и не сразу поняла его фразу:
– Духов не видели, не слышали?
– Ду… – У меня задёргалось правое веко. – Каких духов? – хрипло переспросила я.
– Вам лучше знать, вы у нас по потусторонним силам специалист, не я.
Я вскинулась, намереваясь встать, но потом передумала и посмотрела на него, вложив в свой взгляд всё, что о нём думаю. Кириллов усмехнулся, нагнулся, достал откуда-то бутылку с водой и, раздувая щёки, стал пить. Затем убрал бутылку, вытер губы рукавом и рыгнул.
– Опишите, во что была одета потерпевшая, когда подошла к вам.
– Я уже говорила, что это я подошла к ней. На ней был красный костюм, я ещё подумала, что в таком виде…
– Обута она во что была?
– Туфли на ней были чёрные, на каблуке. Странно она выглядела, слишком ярко…
– Так, посмотрите внимательно ещё раз: вы опознаёте потерпевшую?
Передо мной легли несколько фотографий, сделанных с разных ракурсов.
– Да, это она, – подтвердила я, чуть вытянув шею.
– Кто она?
– Лилия Розова. Отчества я не знаю.
Вдруг что-то внутри кольнуло, и я потёрла виски.
– Погодите, ещё…
Бряканье по клавишам прекратилось.
– Что ещё, Шестакова? Звуки, голоса? – в голосе Кириллова прозвучала неприкрытая издёвка.
Позади меня скрипнул стул, а я сжала пальцы в кулаки, чтобы не огрызнуться в ответ.
– Нет, никаких звуков я не слышала, духов не видела. Просто хотела сказать, что ещё у Лили была сумочка.
– Сумочка? – приподнял брови Кириллов и стал рыться в протоколе. – Опишите сумочку.
– Бордовая. Небольшая. – Я развела ладони сантиметров на тридцать. – С ремешком через плечо и золотым замочком. Ну, не с золотым, в смысле – золотым… Из жёлтого металла. – Я откашлялась, приложив руку к губам.
Кириллов потёр лоснящуюся щёку, затем пожевал губами.
– На месте обнаружения тела вы эту сумку видели?
– Я не рассматривала, – пожала я плечами и заёрзала на месте, ощущая спиной взгляд Казбич. – Побежала сразу к тем людям, на другой аллее…
– Манера у вас такая: всё время убегать от неприятностей, да? – криво усмехнулся Кириллов.
