– Да, я знаю, что произошло сегодня. Садись. Что будешь – кофе или чай? – Светлана Александровна нажала кнопку электрического чайника и снова улыбнулась.
– Чай! Я не отвлекаю вас? – спросила я, заметив, что она выглядит несколько уставшей. – У вас ведь ребёнок.
– Нет, что ты! – Светлана Александровна провела пальцами вдоль лба. – Просто давление немного скачет.
– Погода такая: то дождь, то солнце. Как зовут вашего сына?
– Ванечка. Он уже спит.
– Красивое имя! Как же здорово, что вы нашли его!
– А ты похорошела, Марьяна, – сказала Светлана Александровна, ставя передо мной чашку. – Повзрослела и… Появилось в тебе что-то такое, глубокое. Так и происходит с теми, кто много думает и чувствует.
Мне были приятны её слова. Сама я себя красавицей не считала, но мне было комфортно в своём теле, так что специально изъянов я не искала.
– Вы простите меня, Светлана Александровна, что я столько времени не давала о себе знать. Но у меня и правда всё хорошо: я рисую. Устроилась в архитектурное бюро. – Я умолкла, боясь, что она начнёт расспрашивать о моей работе.
– Замуж не собираешься? – щёки Светланы Александровны порозовели от горячего чая.
– Замуж? – Я сникла. – Ну… пока нет.
– Что, неужели никого нет на горизонте?
– Может, и есть, да не про мою честь… – теперь покраснела я.
– Надеюсь, что такой человек обязательно появится в самое ближайшее время, – серьёзно сказала Светлана Александровна. – Когда рядом любящий мужчина, женщина становится другой – спокойной, ласковой и уверенной в себе. Эдик постоянно что-то придумывает, чтобы порадовать меня.
Она знала, о чём говорила. Эдуард Петрович пылинки с неё сдувал. Вон какой дом отгрохал – одна только кухня размером с футбольное поле. И машина у неё своя, и украшения только с виду неброские. Теперь-то я научилась разбираться в этом, насмотрелась, живя в Москве. Даже простое платье на ней не из дешёвых. Но, наверное, так и должно быть. Разве её можно не любить? Да, она ведёт себя как Снежная королева, потому что знает себе цену. А моя мать вечно суетилась вокруг Георгия, заглядывала ему в глаза, отчего мне всегда делалось противно.
– А какую он мне беседку построил! За пару дней буквально! Ночами работал… Ты поужинаешь с нами? – спросила Светлана Александровна, взглянув на часы. – Эдик должен скоро прийти. Мы всегда садимся за стол в одно и то же время.
– Даже не знаю, я как-то не планировала засиживаться.
– Поужинаешь и пойдёшь! Сейчас я хочу показать тебе несколько своих работ. Мне важно твоё мнение.
От такого предложения я не могла отказаться. Мы пошли в её мастерскую. От запаха краски и растворителя по моим рукам пробежались мурашки удовольствия.
– Вот эту я хочу отправить на экспозицию «Наш край», а вот эту у меня просят для одной галереи в Вологде. Как думаешь, не сделать ли вот здесь чуть светлее? Я начала её рисовать весной, а закончила в июле…
Работ было много. Я прохаживалась вдоль холстов, время от времени останавливаясь, чтобы оценить с расстояния.
– Знаешь, Марьяша, я всегда знала, что у тебя всё получится, – сказала Светлана Александровна. – И я очень рада, что приложила к этому руку. У тебя талант, который требует постоянной работы. Но я уверена, что ты не остановишься на достигнутом.
Я не стала её разубеждать и рассказывать, что, в общем-то, ничего не добилась, а она продолжила:
– Ты целеустремлённый человек, который знает, чего хочет. И как бы обстоятельства ни играли против тебя…
Вот тут она попала в самую точку: всё это время я только и делала, что пыталась переиграть обстоятельства, но у меня не вышло.
– Та история, которая произошла с тобой в лесу…
– Она произошла не только со мной, – напомнила я.
– Да-да, конечно… Эта Вера, которая пропала. Зубова, кажется?
Я кивнула.
– Я помню её. – Светлана Александровна подошла к окну и отвела занавеску.
– Вы были с ней знакомы? – удивилась я.
– О нет… Лично не была знакома. – Вернув занавеску на место, она огляделась, словно ища что-то. Потом подошла к сложенным у стены эскизам, присела и стала перебирать их один за другим. – Так, где же оно… Вот, смотри!
Я подошла ближе и на картонном листе увидела зарисовку женской головы на длинной шее, обрамлённую длинными локонами. Определённо, это была Вера. Я не нашлась, что сказать. Растерянно смотрела на рисунок и думала о том, когда и при каких обстоятельствах он был сделан. И почему сама Вера ничего мне об этом не говорила. Уж она бы точно не упустила возможности похвастаться тем, что стала моделью для Светланы Александровны. Не то чтобы я ревновала, просто в какой-то промежуток времени я впрямь думала, что знаю о ней всё. Глупо, конечно, но какие тайны могли быть у нас в нашем скучном до оскомины городке?
– Я была на пленэре в нашей берёзовой роще. Ты знаешь, пейзажи – моя страсть, они удаются мне лучше всего. Я рисовала и тут увидела её. Она стояла в нескольких метрах от меня и, как мне показалось, ждала кого-то. Свет падал так удачно, что я тут же сделала набросок. Потом эта девушка, Вера, обернулась и посмотрела на меня… – Светлана Александровна задумчиво покусала губы. – У неё был такой взгляд…
