Я не нашлась что ответить, да и желания вступать с ним в словесные баталии у меня не было.
– Ознакомьтесь, – Кириллов распечатал и протянул протокол. – Если всё так, пишите: «С моих слов написано верно, мною прочитано». Потом фамилия-имя-отчество полностью и подпись внизу каждой страницы.
Процедура была мне знакома, но я всё равно вслушивалась в слова следователя, чтобы ничего не пропустить и всё сделать правильно. Придвинувшись к столу, стала читать, но буквы, словно живые, скакали у меня перед глазами, отчего мне приходилось время от времени зажмуриваться. Должно быть, видок у меня был тот ещё, но Кириллов помалкивал, и я была даже благодарна ему за это.
– Кажется, всё… – Я ещё раз перелистнула страницы и отдала их следователю. – Я могу идти?
– Идите. Вызову ещё.
– Ладно… – обречённо кивнула я и встала. Забрав со стола паспорт, сунула его в сумку и, не глядя на Кириллова и Казбич, вышла из кабинета.
– Марьяна Игоревна, – окликнула меня Казбич, едва я дошла до конца коридора.
Я обернулась, ожидая продолжения. Следователь прикрыла дверь кабинета и направилась ко мне. Замедлив шаг, она остановилась напротив и спросила:
– У вас есть какие-то предположения о том, кто мог убить Лилию Розову?
– Что?
Я отступила под её пронзительным взглядом, не понимая, что она от меня хочет.
– Вам её жалко? – спросила Казбич.
– Разумеется, её смерть… – Слова давались мне с трудом. – Не знаю, кем надо быть, чтобы вот так лишить человека жизни… Простите, я пойду. Всего доброго.
– До свидания, Марьяна Игоревна.
Я поспешила на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и унять начавшееся головокружение. Но ноги едва держали меня, поэтому какое-то время мне пришлось постоять, прежде чем отправиться домой.
Но на полпути я снова остановилась, затем развернулась и отправилась к дому Завьяловых. Время было не позднее, я могла бы сказать им, что проходила мимо. И хоть я прекрасно осознавала, что лишь придумываю предлоги, чтобы не возвращаться домой, всё же мне очень хотелось увидеть свою учительницу и как когда-то поделиться с ней переживаниями. Их у меня накопилось с вагон и маленькую тележку.
По пути я зашла в магазин и купила коробку конфет. Когда расплачивалась на кассе, телефон брякнул сообщением от Георгия: «Как ты? Долго ещё?»
«Прекрати меня контролировать!» – ответила я и поставила телефон на беззвучный режим.
Дом Завьяловых находился недалеко от краеведческого музея – деревянного здания, выкрашенного в голубой цвет под коричневой крышей. Пока жила здесь, я частенько ходила туда. Мне нравилось рассматривать шкатулки и вазы из корня сосны, экспозицию сельского быта и крестьянской избы. В выставочном зале организовывались выставки работ местных художников и мастеров по вышивке и кружевоплетению.
Назначение Светланы Александровны директором музея было бы вполне оправданно. Она столько сделала для того, чтобы он не только функционировал, но и привлекал жителей и туристов, что рано или поздно это обязательно бы случилось. Если она отказалась от должности, значит, у неё на то имелась весомая причина. И теперь я знаю какая – ребёнок. Надо же, а я всегда считала, что искусство для неё самое главное в жизни… Женщина есть женщина, но не каждая может полюбить даже родного ребёнка, что уж говорить о приёмном.
Моя мать была человеком простым, далёким от искусства, говорила, что одним творчеством сыт не будешь. Уговаривала меня пойти в медицинский или политех, на худой конец, в педагогический. Но я никого не слушала, так была увлечена рисованием. И Светлана Александровна поддерживала моё стремление.
Оказавшись у их калитки, я нажала на звонок. Во дворе залаяла собака. Я заглянула в щель, чтобы посмотреть на неё, но увидела лишь выложенную плиткой дорожку. Интересно, давно ли у них появился пёс?
– Кто там?
– Светлана Александровна, это Марьяна Шестакова! – ответила я и не удержалась от улыбки.
Калитка распахнулась. Завьялова стояла передо мной и тоже улыбалась.
– Как хорошо, что ты пришла! – сказала она и протянула руки.
Мы обнялись и соприкоснулись щеками. От её кожи пахло тонкими духами с ароматом ванили. Светлана Александровна была в простом хлопковом платье. Светлые волосы уложены красивой волной, бледное лицо без грамма косметики, худые руки с тонкими, унизанными кольцами пальцами.
– Пойдём, – без лишних слов позвала она меня в дом.
Крупный алабай потянул воздух, исподлобья взглянул на меня, потом коротко гавкнул и улёгся около будки.
– Эдуард Петрович уже вернулся?
– Нет, опять уехал на работу, что-то там у них… неважно. Но он позвонил и сказал, что видел тебя.
– Да, я встретила его у нас. Он был с Георгием.
– С твоим отчимом? – кивнула она. – Рассказывай, как твои дела.
Мы зашли внутрь. Я скинула кроссовки и огляделась. Светлая прихожая пахла деревом – все стены в их доме были из лиственницы. Дорогое удовольствие по нынешним временам, но, работая в леспромхозе, можно себе это позволить.
– У меня всё хорошо, – пожала я плечами. – Ну, почти.
