– Марьяна, ты выпила, ну как же ты пойдёшь?..
– Ни в одном глазу, Светлана Александровна, – выдохнула я. – Я напишу вам, когда дойду.
– Я буду ждать.
Коньяк ударил мне в голову посреди дороги. Подумать только, всю свою жизнь я была убеждённой трезвенницей и вовсе не потому, что считала пьянство худшим из зол, просто мне это было не нужно. Мать всегда говорила, что по пьянке совершаются самые глупые поступки, и я была с ней согласна. А тут как будто с цепи сорвалась! Решила, что станет легче? Нет, когда плохо, спиртное только ухудшает ситуацию, а когда весело… что ж, когда весело, и пить не надо.
Эдуард Петрович придержал собаку, пока я шла к калитке. Светлана Александровна осталась на крыльце. Я обернулась пару раз, чтобы помахать им, а когда ушла достаточно далеко, чтобы они не могли видеть меня, расплакалась. Признание Светланы Александровны заставило меня сомневаться во всём, что до этого казалось незыблемым. Но сдаваться я была не намерена.
Меня окружали густые июньские сумерки, они выползали из-под заборов и кустов, сливаясь в одно тёмное плотное пятно. Фонарей почти не было, лишь кое-где на дорогу падал рассеянный свет из одиноких окон. Запоздалое чувство тревоги коснулось моих щёк порывом ветра и отдалось в ушах стоном сосен, которые росли вокруг.
Я прибавила шагу, но тут же споткнулась. От выпитого стянуло желудок. Где-то завыла собака, к ней присоединилась другая. Я замерла, прислушиваясь. В один миг почудилось, что кто-то тоже остановился и теперь выжидает, наблюдая за мной. Это всё от одиночества, от неприкаянности… Была бы у меня семья, я бы неслась сейчас на всех парах, не обращая внимания ни на что. Конечно, в мои годы ещё не всё потеряно, да что там – всё ещё впереди! – но отчего-то хотелось, как эти собаки, завыть на луну.
Когда я свернула на свою улицу, то почувствовала себя совершенно вымотанной. И всё же, оказавшись у дома, поняла, что не смогу просто лечь спать, не поговорив с Георгием.
У порога я опять споткнулась и ударилась локтем о дверь. Чертыхаясь, вошла внутрь.
– Ты дома? – громко крикнула и стала в потёмках стаскивать кроссовки, пытаясь удержаться на ногах. Я плюхнулась на край лавки, а когда другой её конец взмыл в воздух, чтобы затем с грохотом встать на место, я свалилась на пол.
– Блин… где тут выключатель…
Зажёгся свет. Стоя на четвереньках, я подняла голову и увидела отчима, щурившего сонные глаза.
– Ой, извините… разбудила? – усмехнулась я и полезла обратно на лавку.
– Пришла – уже хорошо.
В его голосе я не слышала раздражения, лишь беспокойство, и это ещё больше завело меня. Как говаривала моя мать: «Моча в голову ударила». Ну да, я такая. Любой психолог бы сказал, что во мне говорят скрытые желания, и сейчас одно из них лезло наружу.
– Врёшь ты всё! Плевать тебе на меня… Вон спать завалился.
– На работу рано вставать.
– На работу… ага… – Я упёрлась локтями в колени и опустила голову, придерживая её ладонями. – Мне бы тоже на работу… а я тут… с вами… – меня снова мотнуло.
– Шла бы ты спать, Марьяна, – негромко сказал он. – Не думал, что до такого докатишься.
– Докачусь? – вскинулась я. – Ты сказал: докачусь?! Да кто ты такой, чтобы меня учить?
Георгий стиснул зубы.
– Давай, скажи! Ты мне кто?! – не унималась я.
– Никто.
– Вот именно! Ты – никто и звать тебя никак! – Язык заплетался, в груди клокотало.
Вот и всё… самое страшное позади. Я сказала всё, что хотела. Сейчас будет легче. Или нет… всегда по-разному.
Георгий молчал. Я тоже лишь шевелила губами, пытаясь поймать ускользающую от меня мысль, и, когда слова наконец оформились во вполне вменяемую фразу, выпалила:
– Ты почему не сказал, что про мою мать… что её в краже… она не могла, слышишь?!
Взгляд Георгия потемнел. Я сразу поняла, что он всё знал.
– Как же так… – проскулила я, размазывая по щекам слёзы и сопли.
– Иди спать, Марьяна. Завтра поговорим.
– Не смей мне указывать, что делать! Это ты во всём виноват! Ты!
– Господи… – Он подошёл и попытался поднять меня на ноги. Я почувствовала его запах и крепкие, прямо-таки стальные пальцы на своих плечах.
– Руки убрал! – Я ударила его кулаком в грудь.
Георгий оставил меня в покое и быстро ушёл в комнату.
– Ты нам всю жизнь поломал, слышишь? Мы и без тебя нормально жили! – кричала я ему вслед.
– Прекрати орать! – Через несколько минут он появился в дверях в накинутой на майку рубашке и в домашних трикотажных штанах.
– Рот мне не затыкай! Как ты появился, сразу всё наперекосяк пошло… – бубнила я, заваливаясь на бок.
Георгий обулся, затем ушёл на кухню и вернулся с кружкой воды.
– Выпей. Полегчает.
Я оттолкнула его руку, вода расплескалась, обрызгав мне лицо и одежду.
– Хрен с тобой, сиди. Хоть спи тут, в коридоре, – сказал Георгий и взял с вешалки ключи.
– Э… а ты куда?
– В сарае переночую.
