Я уже давно перестала зависеть от чужого мнения и научилась отвечать за себя, но мысли о Вере, о том, что могло с ней произойти, всё равно мучили меня. Потому что я всё ещё не могла простить себе, что меня не было рядом в тот роковой час. Если бы она прогнала меня, если бы мы поссорились, возможно, сейчас меня бы не корежило от этой удушающей вины. Но я позорно сбежала, поддавшись безотчётному страху, который взялся непонятно откуда и гнал меня туда, где я всегда была в безопасности. Сюда, в свой дом…
Я стала раскладывать одежду на кровати, мысленно примеряя её на себя. Отложила пиджак и пару юбок, хоть и не представляла, куда всё это надену. Хранить вещи мне было негде, но и оставлять их здесь казалось глупым. Наверное, имело смысл отдать их кому-то…
На дне шифоньера стояла швейная машинка. Мать купила её для меня, но я совсем не испытывала интереса к шитью. Сама же она в основном строчила простыни и пододеяльники и расшивала мне юбки на вырост на бабушкином «Зингере» – неподъёмном, с «кружевными» чугунными ножками и колесом. Покатая деревянная крышка из светлого дерева была накрыта бабушкиной салфеткой. Сейчас она валялась на полу. Я подняла её и, встряхнув, положила на место, аккуратно разгладив узорчатые края.
На верхней полке обнаружился пуховый платок, который я помнила с самого раннего детства. В него меня укутывали после бани поверх хлопковой косынки, чтобы, не дай бог, не заболели уши. Но я всё равно умудрялась простужаться. Шерсть покалывала ладони, вызывая мурашки по всему телу. В одном месте образовалась дырка, платок был латаный-перелатаный, так что, недолго думая, я решила хоть как-то зашить её, чтобы она не поползла дальше. Я подняла крышку «Зингера», чтобы взять иголку с ниткой, и вдруг поражённо застыла…
Я позвонила Казбич и попросила о встрече. Дикое волнение, которое охватило меня, мешало правильно сформулировать мысли. Я бежала к назначенному месту, жадно глотая сосновый воздух и пытаясь совладать с охватившей меня паникой. Я не могла поверить в то, что это могло быть правдой, но в то же время что-то упорно заставляло меня не сбрасывать со счетов ставшие явными факты.
Мы встретились в сосновом бору на Каменной горе, который все почему-то упорно называли парком. Наверное, потому, что он находился в самом центре города и являлся самой яркой достопримечательностью Бабаева. Я была благодарна Казбич, что она назначила встречу именно здесь, а не в полиции.
– Я живу тут недалеко, – сказала она, когда мы встретились. – Зачем я вам понадобилась?
– Мне нужно сказать вам кое-что. – Я огляделась и, заметив облепленный рыжеватым мхом крупный булыжник, села на него, чтобы отдышаться.
– Слушаю.
– Это касается моей матери. Я не знаю, в курсе ли вы того, в чём её обвиняли. Это произошло несколько лет назад. Собственно, в тот же год, когда пропала Вера, только осенью. Моя мать умерла, у неё случился обширный инфаркт.
Казбич прислонилась к сосновому стволу и сложила руки на груди. Я старалась не смотреть на неё, чтобы не сбиться с мысли, но всё равно время от времени натыкалась на шрам на её лице.
– Лилия Розова обвинила мою мать в краже лекарств. Подробности мне неизвестны, но, думаю, вам не составит сложности узнать о них. Я уверена, что моя мать была не виновата и это Лиля подставила её.
– Почему же вы столько лет молчали?
Я сцепила пальцы с такой силой, что заныли суставы.
– Я узнала об этом только сейчас, когда вернулась.
– Вычеркнули из своей жизни и город, и всех, с кем были связаны? – усмехнулась Казбич.
Я вскинула голову. Щёки мои пылали.
– Вы ничего не знаете о моей жизни!
– Я не хотела вас обидеть, но факты говорят сами за себя. Ладно, так к чему вы ведёте, Марьяна Игоревна?
Подул ветер, сосны зашумели, заскрипели на разные голоса, словно живые. В метре от меня упала ветка, а следом за ней раздался стук дятла. Несколько минут я молчала, снова и снова взвешивая в уме то, чем стремилась поделиться, и наконец сказала:
– Кажется, я знаю, кто убил Лилю.
Казбич отделилась от дерева и подошла ближе.
– Продолжайте.
– Я не могу говорить об этом с полной уверенностью, потому что… ну нет у меня никаких доказательств, кроме своих предположений… – взволнованно продолжила я. Впервые оказавшись в подобной ситуации, я сильно нервничала, понимая, какую беру на себя ответственность.
Кажется, Казбич прониклась моим состоянием или же побоялась спугнуть мой настрой, потому что ответила очень спокойно:
– Вы окажете большую помощь следствию, Марьяна Игоревна. В конце концов, это ваше право иметь собственный взгляд на происходящее. А наша работа – проверить озвученные вами факты.
– В том-то и дело, что это не факты… скорее, домыслы… вдруг я ошибаюсь и…
– Вам известно, что это дело ведёт другой следователь. Будет лучше, если мы поговорим с ним, не так ли? – Она достала телефон и позвонила. Быстро переговорив, вернулась ко мне и сказала: – Пойдёмте, вы расскажете всё, что хотели рассказать мне. Я буду с вами, не волнуйтесь и ничего не бойтесь.
