– Типун тебе на язык! Ты что такое говоришь-то! Вот и Георгий уж как бесился: глаза прям кровью наливались, когда об ней речь заходила.
– И часто вы так о Лиле между собой беседы вели?
Тётка Дарья поскребла ногтем столешницу и пожала плечами.
– Как помянем иной раз Людмилу-то, так всё к одному и возвращаемся. Уж я как-то Лильке самой в магазине сказала, что не могла Люда такое сделать, а она как зыркнет на меня, да как засмеётся! У меня, веришь ли, в нутрях всё похолодело. Глаза у неё дикие стали. И смех что у кикиморы болотной, прям оторопь меня взяла. Я вот думаю, может, кто и не выдержал… – Тётка Дарья склонилась к моему уху: – Взял добрый человек грех на душу, чтобы другим спокойнее жилось…
– Что же, многие её ненавидели?
– Откуда ж мне знать, кому она ещё подгадить успела. Но слышала я, что у Федосьевой зять к ней хаживал, а потом вроде как болячку в дом принёс.
– Гадость какая…
– Так что не у одной тебя насчёт Лильки-то эдакие мысли могли быть.
– Ладно, пойду я, тёть Даш.
– А, ну иди-иди, касатушка!
Я вернулась домой, обуреваемая нехорошим предчувствием. Возможно, виной тому было моё физическое состояние, поэтому я не стала искать других причин и залезла в телефон. К моему изумлению, на почте меня ждало новое письмо от Перчина с номером телефона и припиской: «Ватсап, Вайбер». Я скопировала его и вставила в контакты. Когда на экране появилась аватарка с его лицом, моё сердце гулко забилось. Я обвела пальцем мужественный подбородок шефа и быстро написала:
«Здравствуйте, Денис Александрович! Получила Ваше письмо».
Больше мне нечего было ему сказать, не спрашивать же в лоб, зачем я ему понадобилась. Наверное, опять что-то где-то потерялось, а моя голова теперь была забита совсем другими мыслями, так что «Арт-Панорама» вместе с моим шефом казалась прошлогодним снегом.
«Как Ваши дела, Марьяна Игоревна?»
Я вскинула брови и шмыгнула носом.
«Всё нормально, спасибо!»
«Когда Вы планируете вернуться? Мы с Вами не договорили».
Я совершенно растерялась и не знала, что ему ответить. Написать прямо, что оказалась свидетельницей убийства? И теперь понятия не имею о том, когда смогу уехать? У меня уже был опыт подобного, и я осознавала, что одним-двумя допросами дело не закончится. Разумеется, никто меня не обвинял в убийстве Лили, и я бы могла убраться отсюда, но потом всё равно придётся вернуться. В «Арт-Панораме» я проработала всего ничего, и деньги были не лишними, но куда как больнее было расставаться с Перчиным. Что он мог мне сказать? Объяснить, почему увольняет, разобрать на атомы мои ошибки и промахи?
«Простите меня, Денис Александрович. Я не знаю, когда смогу вернуться».
Он ничего не ответил. Я видела, что он в сети, и ждала чего-то, что могло заставить меня изменить своё решение, но с каждой секундой понимала, что должна остаться. Это было правильно. Я не могла убегать вечно.
Чтобы как-то занять себя, я решила перебрать вещи матери. Знала, что все они до сих пор находятся в доме. Георгий никогда бы не выбросил ничего без моего разрешения.
Я зашла в её спальню и открыла шкаф. Изнутри пахнуло едва слышным ароматом духов. Она всегда пользовалась одними и теми же, кажется, они назывались «Желание». Говорила, что их ей подарил мой отец, ещё когда ухаживал за ней, и с той поры она им не изменяла. Им нет, а отцу, получается, да…
На плечиках висели её платья, пиджак и юбки. На полках лежали стопки белья. Вещей было немного. «Зачем? – говорила она. – Я же всё время хожу в белом халате». Перебирая одежду, я прижимала её к лицу и вспоминала, вспоминала, вспоминала… Мне не хватало её голоса и прикосновений.
Каким удивительным образом сохраняется в нас память о тех, кого уже нет. Мои чувства были обострены. Словно зверь, я брела по чертогам своих воспоминаний, натыкаясь на отголоски разговоров и собственных мыслей, которые всё ещё жили во мне.
Так было и с Верой. Я продолжала слышать её голос. Первое время, уже уехав, вдруг замечала её в толпе или в транспорте. Сердце моё обрывалось, я застывала, поражённая узнаванием, и бросалась к ней. Но это был обман: вблизи я понимала, что женщина или девушка совсем на неё не похожа. С матерью такого не было, ведь её смерть была реальна, я попрощалась с ней здесь, навсегда запомнив восковое лицо и гладко зачёсанные тёмные волосы с серебряными нитями, бросила ком холодной влажной земли на её гроб и оплакала горючими слезами.
Вера пропала, исчезла, испарилась… И, быть может, именно потому, что я не видела её тела, я всё ещё думала о ней как о живой? Время имеет способность стирать многие подробности, но у него не получилось стереть из памяти образ живой Веры. А ведь я толком ничего не знала о ней. Впрочем, было ли что-то по-настоящему важное, что я должна была помнить? Было. Я была ей интересна, это я знаю точно. И благодаря её интересу я чувствовала себя кем-то. Она дала мне то, что могут дать только ровесники в определённый период времени. Любовь к родителям естественна и непоколебима, но, когда ты находишь кого-то, кто принимает тебя в свою
