Таким образом, мне всё равно пришлось идти в полицию. Но близость Казбич внушала мне какое-то подобие уверенности.
– А вдруг я ошибаюсь? – прошептала я, притормозив у входной двери в здание. – Боже мой, что, если…
– Послушайте, Марьяна, – она взяла меня за руку и сжала её, – вы просто поделитесь своими подозрениями и мыслями. Повторяю, вы имеете на это полное право.
Мы оказались в кабинете Кириллова, и я почувствовала, как тело сковало от ужаса перед собственным поступком.
Казбич стояла чуть в стороне и крутила в руках простой карандаш, который взяла со стола Кириллова, пока тот слушал мою сбивчивую речь. Я рассказала обо всём, что услышала от Светланы Александровны и тётки Дарьи, присовокупив к этому слова последней о том, что Георгий ненавидел Лилю, а также его фразу «Сколько верёвочке не виться…»
– Так кого вы подозреваете в нападении на Лилию Розову? – с заметным раздражением развёл руками Кириллов.
– Думаю, в нашем городе найдётся немало людей, которые желали бы ей смерти, – осторожно заметила я. – Но я прошу, чтобы вы проверили лишь одного человека.
– Кого?
Я шумно втянула воздух через рот и, задержав дыхание на пару секунд, наконец выпалила:
– Моего отчима, Георгия Трошина…
Карандаш в руках Казбич сломался с глухим треском.
Я уже успела пожалеть о том, что сделала. У меня не было никаких доказательств, и сейчас, глядя на Георгия, я чувствовала себя так, будто мне пятнадцать и я снова обвиняю его во всех смертных грехах.
Его вызвали с работы. Он приехал, когда я все ещё находилась в кабинете Кириллова. Казбич вызвали к начальству, после её ухода мне стало совсем не по себе. Георгий бросал на меня непонимающие взгляды, а я отводила глаза, чувствуя себя последней сволочью. Не знаю, какую цель преследовал Кириллов, усадив нас в метре друг от друга, но, думаю, сложившаяся ситуация требовала от него и остальных решительных действий. Никто даже не заикнулся о присутствии адвоката или о правах, из чего я сделала вывод, что моим словам особо никто не поверил. Сейчас Георгий докажет, что он ни в чём не виноват, и тогда единственная оставшаяся между нами связь оборвётся.
Он лишний раз убедится в том, что я неблагодарная дрянь, а я… Видит бог, я не желала ему зла, но убийство есть убийство.
– Где вы были восемнадцатого июня с одиннадцати тридцати до двенадцати часов дня?
Георгий молчал.
Я дёрнулась и выжидающе посмотрела на него. Пальцы на моих руках и ногах занемели.
– Говорите, Трошин!
Но он продолжал молчать.
– Гражданка Шестакова утверждает, что вы испытывали личную неприязнь к потерпевшей Лилии Розовой. Это так?
Мой отчим едва заметно усмехнулся и опустил голову. Где-то я его даже понимала, но сама бы ни за что не решилась на такое. Вот точно, у меня бы духу не хватило, а ещё физической силы… Хотя известно, что в минуты отчаяния и злости сила может увеличиться неоднократно. Где-то я читала о подобном, но там дело касалось спасения детей. Да, жизнь ребёнка стоит того, чтобы рискнуть не только своей свободой, но и жизнью. А жизнь Лили Розовой? Ради чего всё это? Ради мести? Что ж, истории известны и такие примеры…
– Так где вы находились в обозначенное время?
– Не помню.
– Вы даёте согласие на осмотр вашего жилища?
Георгий взглянул на меня, потом на Кириллова и пожал плечами.
– Смотрите, раз вам интересно.
– А что вы хотите там найти? – спросила я.
– Возможно, орудие убийства, – важно пояснил следователь.
Я сжалась в комок. Перед моими глазами внезапно встала картинка: кувалда, лежащая в траве рядом с машиной. Я отогнала её прочь – разгуливать по городу с кувалдой, конечно, можно, но это не останется незамеченным.
– А вы даёте разрешение на осмотр? – теперь вопрос относился ко мне.
– Д‑да…
Почему Георгий не говорит, где был? Я впилась взглядом в его висок, пытаясь понять, что он скрывает. Господи, что будет, если я окажусь права?!
Во мне боролись два совершенно противоположных чувства: если Георгий совершил преступление, то, значит… хотел отомстить за мою мать? Но почему только сейчас? Почему не тогда, когда стало известно об обвинениях? Само место, где это произошло – недалеко от могилы матери, – уже говорило о многом. Но убийство! Господи, хуже этого я и представить себе ничего не могла.
– Георгий… – тихо позвала я, но была тут же остановлена окриком Кириллова.
– Попрошу никаких бесед не вести!
– Но…
– Не лезь, – хрипло ответил Георгий, и я тут же заткнулась.
– Машины готовы, – крикнул в открытую дверь Черёмухин.
– Идите с ним, – дёрнул головой Кириллов, обращаясь ко мне.
Я тяжело поднялась и последовала к выходу. Обернувшись, посмотрела на отчима. Почувствовав мой взгляд, он тоже посмотрел на меня. Что-то странное промелькнуло между нами, но я не успела уловить, что именно, в груди у меня всё сжалось в ледяной комок.
Мы подъехали к нашему дому. Черёмухин велел остаться, а сам вышел наружу, аккуратно закрыв дверь. Я видела, как из другой машины вышли оперативники вместе с Георгием. Он сам отпер дом и вошёл внутрь. Двое остались снаружи и стали бродить по двору, заглядывая под каждый куст.
