В машине было душно, я привалилась к окну, изнывая от спёртого, пропахшего чужим потом воздуха и дикого волнения. Стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не наткнуться на любопытные взгляды соседей, вскоре и вовсе закрыла глаза. Не знаю, сколько прошло времени, но, когда дверь открылась, впуская внутрь клубы дорожной пыли, я испуганно подскочила.
– Пройдёмте, – сказал Черёмухин, буравя меня нечитаемым взглядом.
Стараясь держаться от него подальше, я направилась к дому.
Все стояли во дворе. Я поискала глазами отчима и только тут заметила, какое серое стало у него лицо.
– Что происходит? – спросила я, обращаясь ко всем сразу.
– Гражданка Шестакова, вам знакома эта вещь?
Я обернулась вслед за вытянутой рукой.
Что-то лежало на капоте старой «Нивы». Я подошла ближе и некоторое время тупо рассматривала заломы на бордовой коже и позолоченный замочек с заметными царапинами. Волосы на моём затылке зашевелились. Я сглотнула и протянула руку, но кто-то перехватил её.
– Вы видели когда-нибудь эту вещь? – донеслось до меня сквозь шум в ушах.
– Да… это сумка Лилии Розовой.
Меня тут же оттеснили в сторону. Я закрутила головой, выискивая Георгия, а затем увидела, как его сажают обратно в машину.
– Откуда она здесь? – обратилась я к Черёмухину, а он, скользнув по мне неприятным взглядом, покачал головой.
– Что-то как-то гладко у тебя всё получается. Ничего не видела, не слышала, и вот, на тебе… на блюдечке с золотой каёмочкой.
– Вы что же думаете, я знала?! Если бы…
Я осеклась, заметив своих соседей, вызванных понятыми. Прижавшись друг к другу, тётка Дарья и дядька Николай взирали на происходящее одинаково выпученными глазами. Один из мужчин натянул прозрачные перчатки и раскрыл сумку.
– Внутри находятся пять ампул с неизвестным веществом, помада, упаковка влажных салфеток… – монотонно перечислял он, доставая поочерёдно содержимое сумки.
– Отправляй на экспертизу. И кувалду не забудь, – дал отмашку Черёмухин одному из сослуживцев и сунул мне под нос бумаги. – Распишитесь, гражданочка Шестакова. Пальчики ваши у нас есть, так что… Ждите. Вызовут.
Да, отпечатки пальцев у нас взяли ещё в тот раз, когда пропала Вера. Объяснили, что в нашем случае это дело добровольное, но отказываться никто из нас не стал. Себе дороже. К тому же это лишний раз доказывало нашу невиновность, по моему мнению. Но всё равно процедура не из приятных. И ладно бы для загранпаспорта, которого, кстати, у меня не было, а то вот так, как подозреваемые… Впрочем, мы и были подозреваемыми.
Как только машины уехали, я кинулась в дом и закрыла за собой дверь, прижавшись к ней с другой стороны.
– Марьяна, открой! – через минуту взвыла тётка Дарья и пару раз ударила кулаком в дверь. – Богом прошу, открой! Скажи, что случилось! Я ничего не поняла!
Я крепко зажмурилась и, не глядя, защелкнула задвижку.
– Чё ты двери ломаешь? Пойдём отселя, не до тебя ей! – хрипло гаркнул на жену дядька Коля.
– Ты мне ещё поговори! Марьяна! – не унималась соседка.
– Уходите, тётя Даша! Я сама к вам зайду! – пообещала я, наперёд зная, что не сделаю этого. Уж в ближайшее время точно.
Подобрав шерстяной платок, который остался валяться в спальне, я укуталась в него с головой и уселась на кухне. Сосредоточенно уставившись в стену, попыталась осознать произошедшее. Я не могла осознать, что оказалась права, и пребывала в ужасе от того, что мои догадки подтвердились.
Я представила себе бредущую среди могил Лилю. Вот она останавливается за одним из памятников и смотрит на меня. Я замечаю лишь красное пятно её костюма, а затем вновь возвращаюсь к собственным мыслям и переживаниям. На кладбище тихо и спокойно, припекает солнце, и кажется, что мама на фотографии улыбается. Потом взлетает стая кладбищенских ворон, и я гляжу на то, как от их крыльев темнеет небо над моей головой… Я не говорила Георгию о том, что пойду на кладбище, я вообще ничего конкретного о своих передвижениях ему не говорила. Разве что о встрече со следователем. Но он и так это знал. Я ведь, собственно, за этим и приехала.
Я могла бы ожидать от своего отчима чего угодно: выяснения отношений или упрёков. В конце концов, с моей стороны для этого была масса поводов. Рядом с ним я снова превращалась в подростка, ищущего возможность закрыть гештальты своих детских обид. Это необъяснимо, но факт. Но он-то другой… Я точно знаю, что сдержанность Георгия – не пустой звук. Он всегда был таким, и именно это выводило меня из себя. Уж лучше бы наорал, ей-богу…
Неужели таким вот способом, убив Лилю, он выплеснул всю скопившуюся внутри злость?
Сумка Лили была спрятана в старой «Ниве», под водительским сиденьем, – это я услышала, когда заполняли протокол. Тётка Дарья никак не могла понять, где нужно поставить подпись, и дядька Коля громко матерился. Будет теперь у него повод залить глаза огненной водой после такого-то потрясения.
А Георгий был спокоен, поразительно спокоен, когда его уводили…
– Что же он, совсем дурак? Зачем тогда согласился на обыск дома? Думал, что на машину не обратят внимания? Или что искать будут только орудие преступления?
