– Тебе только кажется. На самом деле в твоей памяти могут храниться очень интересные воспоминания. Давай просто представим, пофантазируем: что могло вызвать такую реакцию человека, чтобы он убил женщину посреди белого дня, да ещё и при свидетелях?
Я задумалась. Казбич отпила чёрную заварочную жижу и даже не поморщилась.
– Может быть, он почувствовал опасность?.. – осторожно предположила я. Выглядеть глупой я не боялась, поскольку ожидать от меня каких-то реально сильных предположений следователю полиции было бы странно.
– Да, это серьёзный мотив, – к моему удивлению, согласилась Казбич. – Страх разоблачения толкает людей на необдуманные поступки. Представь, что какое-то время преступник мог контролировать ситуацию, но вот появилась ты, и он вдруг решил, что твоё появление, а тем более встреча с Лилей, может нанести урон его… – Казбич пощёлкала в воздухе пальцами. – Да чему угодно! Ему кажется, что, устранив проблему и возложив вину за неё на другого, он остаётся в стороне. Но дело в том, что всё учесть невозможно.
– Точно. Откуда бы ему было знать, что Георгий в это время находится у тебя, – усмехнулась я и тут же спохватилась: – Прости, я имела в виду совсем другое… Не то, что это будешь именно ты, а вообще, что…
– Он хорошо знает Георгия и его привычки, – не обращая внимания на мои извинения, задумчиво произнесла Казбич.
– Да, мой отчим самый настоящий леший, – хмыкнула я. – Волк-одиночка. Честно сказать, меня бы не удивило, если бы всё это оказалось правдой… думаю, и другие отнеслись бы к случившемуся так же. Но дело в том, что я ничего не знала о Лиле и о том, что она сделала. Не знала всех подробностей, – поправилась я. – Послушай, разве, когда человек умирает, с него не снимаются обвинения?
– В соответствии с пунктом 4, часть первая, статьи 24 Уголовного Кодекса Российской Федерации смерть подозреваемого или обвиняемого является одним из оснований для отказа в возбуждении или прекращении уголовного дела, за исключением случаев, когда производство по уголовному делу необходимо для реабилитации умершего, – отчеканила Казбич.
Я выдохнула, а Казбич продолжила:
– Георгий рассказал мне, как всё произошло. Твоей матери не успели предъявить обвинения в хищении. Она ведь была заведующей, старшим фармацевтом и отвечала за всё, что происходит в аптеке. В тот день, когда к ней нагрянули с проверкой, выяснилось, что некоторые препараты заменены, а каких-то вообще не оказалось на месте. Также были обнаружены липовые рецепты с поддельными печатями. В общем, ситуация получилась очень нехорошая. Твоя мать вернулась домой, и у неё случился инфаркт. Проверка и так должна была быть, получается, Лиля написала на неё докладную. Мне очень жаль, что так произошло, Марьяна.
– А доказать, что это дело рук Лилии, никак нельзя было? – испытывая невыразимую горечь, спросила я.
– Она уволилась по собственному желанию, свалив всё на твою мать. Доказать её причастность в данном случае не получилось в связи со смертью основного свидетеля.
– Люди думают, что моя мать… – Я проглотила комок и сжала переносицу, чтобы не заплакать.
– О каждом из нас что-нибудь да думают. И не всегда хорошее. – Казбич потёрла шрам и поморщилась, словно испытывала резкий приступ головной боли. Что, в общем-то, было бы немудрено после столь крепкого чая, который она пила.
– Хочешь воды?
– Нет, всё нормально.
– А что произошло с тобой? – спросила я и дотронулась до собственной брови. – Если не хочешь, можешь не рассказывать, – поспешила добавить, чтобы она не подумала, что во мне говорит лишь обычное любопытство. Теперь мне очень хотелось знать о Казбич всё.
– Это напоминание о том, что надо всегда бороться за свою жизнь. Всегда, даже если жить уже не хочется.
Её слова озадачили и немного напугали меня. Я никогда особенно не задумывалась о том, что душевное состояние напрямую зависит от физического. Грипп не в счёт, а больше я ничем особо и не болела, слава богу. И откуда мне было знать, что чувствует молодая красивая девушка, когда её лицо оказывается обезображено. И уж тем более, как ей удаётся сохранить в себе внутреннюю силу, вызывающую уважение, а не жалость.
Я боялась и жаждала услышать её рассказ. Это невозможно объяснить простым любопытством, это было желание приобщиться к кругу тех, кто обладает настоящей силой и смелостью, а Казбич казалась мне необыкновенно смелой женщиной.
– Слушай, есть что-нибудь из еды? – Казбич приложила ладони к животу. – На нервах всегда много ем.
Я с сомнением оглядела её тонкую талию и узкие бёдра.
– Конечно, вроде были колбаса и яйца. Хозяйка из меня так себе… – Я стала доставать из холодильника продукты. Супа уже не было, отбивных тоже.
– Ничего, если я закурю? – Казбич вытащила из заднего кармана джинсов пачку и открыла форточку.
Я нарезала колбасу. Когда масло нагрелось, положила куски на дно сковородки. Обжарив их с одной стороны, перевернула и залила яйцами. Я ждала, когда Казбич что-нибудь скажет, и не торопила её.
