На этот раз удар достается мне: я выбита из колеи. Люк рассказал ей о нашей встрече? Представляю, как он подруливает к дому, паркует свой здоровенный внедорожник перед здоровенным особняком тестя – провинциальные богатеи обожают такие постройки, – неторопливо поднимается по широким каменным ступеням, заходит в просторный холл, целует Кэт в губы и говорит: «Привет, дорогая. Угадай, кого я сегодня встретил? Она, должно быть, совсем на мели, если путешествует автостопом…»
– Да, я понимала, что рано или поздно придется столкнуться с тобой. И мне прекрасно известно, что два года назад ты тоже была здесь: приехала, чтобы раскопать грязные сплетни по поводу Мишель Фортье. Тогда в городе только об этом и болтали. А еще знаю, что в тот раз никто не захотел разговаривать с тобой. Какой же жалкой ты выглядела!
Я открываю рот, но Кэт не дает мне ответить, что только к лучшему, ведь впоследствии я наверняка пожалела бы о сказанном, какие бы слова ни слетели сейчас у меня с языка.
– Даже не начинай. И так было понятно, зачем ты прикатила сюда два года назад, и ясно, почему явилась сейчас: подбиваешь клинья к Люку. А все твои якобы расследования – сплошная отговорка. Поверь, люди видят тебя насквозь.
– Боже мой, Кэт, теперь понятно, почему ты никогда не выезжала за пределы Марли! Ты всегда была ограниченной, такой и осталась. Я здесь, чтобы добиться справедливости для погибшей девятилетней девочки. Ты вообще в состоянии понять подобные вещи своими куриными мозгами?
Наша идиотская ссора набирает обороты, и в глубине души я прекрасно понимаю, что мы ведем себя как две глупые школьницы.
Глаза Кэт превращаются в узкие злобные щелочки.
– Почему бы тебе просто не собрать шмотки и не убраться восвояси? – рубит она. – Неужели сама не видишь, никто не хочет общаться с тобой. Никто! – Голос Кэт срывается на визг. Работник супермаркета заглядывает в наш проход посмотреть, что за шум. – Все просто жалеют тебя. Городское отребье! Такая же, как твоя мать!
Уголком глаза я замечаю, что за нашей склокой наблюдает уже не один, а трое продавцов.
– Можешь говорить что хочешь о Лоре, – замечаю я, – твое право, но она никогда не гонялась за чужими парнями. Никогда! Хорошего дня, Кэт. Рада была повидаться. И передавай привет Люку.
Признаюсь, я чувствую некоторое беспокойство, поворачиваясь к ней спиной. В школе Кэт принадлежала к той категории девиц, которым самая безумная выходка сходит с рук. В отличие от меня. Хотя среди парней я пользовалась большей популярностью, у Кэт были богатые родители, обладающие влиянием в городе. Я таким похвастаться не могла, и потому приходилось соблюдать границы дозволенного. Что касается Кэт, она вытворяла все что заблагорассудится. Однажды на уроке физкультуры пробралась в душевую и подложила в шампунь однокласснице крем для депиляции, поскольку ей показалось, что та кокетничает с парнем из старшего класса, на которого Кэт сама положила глаз. В другой раз в приступе ярости швырнула термосом в другую соперницу и выбила бедняжке зуб. И оба раза дело спустили на тормозах.
Может быть, именно потому, что беззаконие слишком долго сходило ей с рук, Кэт в конце концов и решилась запустить руки в штаны моему парню прямо на выпускном вечере. Может быть, Кэт слишком долго позволяла себе слишком многое. Ей было невыносимо оставаться на вторых ролях. Особенно если первую скрипку играла я.
Я отправляюсь к кассе. К счастью, оплата проходит гладко: не хватало еще пережить дополнительное унижение из-за проблем с кредиткой. Кассирша откровенно разглядывает меня. Представляю, какие слухи поползут по городу; уже к обеду народ начнет чесать языками.
Я возвращаюсь домой. Лора все еще не выходила из спальни, оттуда доносится оглушительный храп, но, судя по регулярным перебоям, мать скоро очнется. Неожиданно я ловлю себя на странном чувстве по отношению к ней – нечто похожее на нежность, – которое застает меня врасплох. Возможно, это просто стокгольмский синдром, но Лоре никогда не нравилась Кэт. Она ненавидела ее почти с той же силой, как Люка. И, как показали дальнейшие события, оказалась права.
Пытаясь отвлечься от неприятных воспоминаний, я достаю сковородку из ящика буфета и начинаю готовить завтрак. Выясняется, что у Лоры все же имеется старая как мир кофеварка, причем в рабочем состоянии. Вскоре пленительный аромат кофе и запах жареного бекона заполняют кухню, просачиваются в щель под рассохшейся дверью Лориной спальни и будят мать. Кутаясь в халат, она лениво выползает в гостиную, щурится на солнце и почти сразу тянется за сигаретой. Запах табака смешивается с запахом еды.
– Мама! – взрываюсь я.
– Что? Теперь-то что мне терять?
Любой другой, кому посчастливилось не умереть от рака кишечника, счел бы свое возвращение к жизни вторым шансом более достойно провести отпущенное время или, по крайней мере, снова все не испортить. Но Лора принадлежит к тем, кто упорно придерживается принципа «живи одним днем».
Она садится за стол. Я ставлю перед ней чашку свежезаваренного кофе. Лора принимает ее с благодарным кивком.
