– Мы не можем знать наверняка, – возражаю я. Что касается первой части замечания Лоры, она права. Однако по поводу самой версии – если следовать принципу бритвы Оккама, мое предположение выглядит не таким уж абсурдным. – Они считались богатыми и влиятельными людьми. Им было что терять. Думаю, они убили девочку случайно, а после решили скрыть. По крайней мере, я так считала.
Лора ухмыляется.
– И какова же рабочая версия на сегодняшний день?
– У меня ее нет. Я имею в виду, совершенно непонятно, каким образом тело Мишель оказалась замурованным в подвале у владельца автомастерской.
Лора весело хихикает. Она с наслаждением потягивает кофе, хотя он давно остыл, как и мой.
– Да, действительно, хороший вопрос: как?
– Хочешь сказать, он схватил девочку на улице? Конечно, звучит правдоподобно. Но тогда почему родители не искали ее?
– Кто сказал, что не искали?
– Да ладно, мам. А то я не знаю, как в нашем городе относятся к богатым и уважаемым людям. Если бы пропал, ну, к примеру, ребенок Люка, копы всех поставили бы на уши, прочесали бы каждый дюйм, каждую травинку в полях, весь лес обшарили.
Лора закатывает глаза.
– Тонкий ход, – говорит она и снова усмехается. – У Люка и Кэт нет детей. Пожалуйста, можешь не благодарить за информацию. С какой стати тебе вообще пришел в голову такой пример? Разрабатываешь план атаки?
– Просто предположила, – злюсь я. – Потому что семья Бергманов занимает в городе примерно такое же положение, как когда-то занимали Фортье.
– Ах, ну да, конечно.
– Я серьезно, мам. Мне все равно. Я устала от Люка.
Лора бросает на меня многозначительный взгляд, делает еще один глоток кофе и жмурится от удовольствия.
Ужасное подозрение мгновенно закрадывается мне в душу.
– Мама, – говорю я. – Лора!
– Что? – Она невинно хлопает ресницами.
– Дай-ка сюда твою чашку.
Она пытается увернуться, но я выхватываю посудину из рук матери и делаю глоток. На глаза наворачиваются слезы: жидкость, которой до половины наполнена чашка, – дешевый бренди.
– О боже, Лора!
– Не поминай имя Господа Бога всуе, – как ни в чем не бывало заявляет она.
– И когда ты успела? – восклицаю я раздраженно, понимая в то же время, что вопрос не имеет смысла. Я могла бы следить за ней, как ястреб, не сводя глаз, и все равно Лора улучила бы момент, чтобы плеснуть спиртное в кофе. – Еще и двенадцати нет.
– Доживешь до моих лет – поймешь, – отвечает Лора. – А разве тебе не пора заняться делами? Например, поискать работу.
– Я не собираюсь искать работу! – огрызаюсь я. – И не намерена задерживаться здесь ни одной лишней секунды.
Мама фыркает. Приветливая Лора, с которой мы полчаса назад сели завтракать, исчезла без следа. Передо мной вновь появляется хорошо знакомая женщина с переменчивым нравом и разрушительными замашками, полный негодования комок обиды, вечно кипящий злобой и ненавистью, – мать, рядом с которой я провела первые семнадцать лет жизни.
– Отлично! В таком случае, когда будешь выходить, смотри, чтобы дверь случайно не шлепнула тебя по заднице.
Я уже не ребенок, напоминаю я себе, и все же, покидая дом, довольно сильно хлопаю входной дверью.
«Доживешь до моих лет – поймешь», – звучит в ушах фраза матери. Да пошла ты! Когда доживу до твоих лет, ноги моей здесь не будет. Постараюсь держаться от Марли как можно дальше.
Я сажусь в машину и отправляюсь в центр города, сама пока не зная, чем займусь сегодня. В голове полный бардак. Я пытаюсь побороть душащий меня гнев или хотя бы осмыслить его.
Почему Лора никогда не пыталась покинуть Марли? Ведь, похоже, основная причина ее озлобления связана именно с этим. И та сцена с письмом из колледжа, которую она устроила, не имела отношения к ее болезни. Рак был лишь предлогом: Лору взбесил сам факт моего побега.
Однако я росла в тех же условиях, что и она, с теми же возможностями или, точнее, отсутствием каких-либо возможностей. Но я брала студенческие кредиты в банке, работала в забегаловках, обслуживала столики в кафе и наливала коктейли за стойкой бара. Я делала все это, а она даже не пыталась. В детстве я считала, что моя мать – такая же трусливая и ограниченная, как многие в нашем захолустье. Но позже поняла: если ее и можно обвинить в нерешительности, то ограниченность – нет, это точно не про Лору О’Мэлли.
Тогда почему же она осталась в Марли?
На главной магистрали города царит необычайное оживление: дорога забита фургонами клининговых компаний и строительных подрядчиков. Похоже, работа по ликвидации последствий наводнения идет полным ходом. Я сворачиваю с шумной улицы и оставляю машину на стоянке возле парка. Когда-то парк был излюбленным местом досуга городских пьянчужек. Как выясняется, они и по сей день собираются на его аллеях.
Тот человек, которого я ищу, тоже здесь.
Сколько себя помню, мы, дети, знали: от Тони Бергмана следует держаться подальше. Никто и никогда не предостерегал нас специально, и тем не менее всем об этом было хорошо известно.
