– Я не Лора, – поправляю я. – Меня зовут Стефани.
– Ты можешь изменить имя, – пожимает плечами Тони, – но не в силах изменить свою сущность. В конце концов, имя ничего не значит.
– Я дочь Лоры.
Он усмехается.
– Ну да, конечно. Понятия не имею, кто ты такая, но, черт меня дери, ты точно слишком старая, чтобы быть дочерью Лоры.
Теперь к моей тревоге примешивается легкое возбуждение: я понимаю, что для Тони Бергмана воспоминания о последних тридцати годах или около того подернуты туманной дымкой. В лучшем случае его чувство времени довольно расплывчато. Не исключено, что в глубине души он до сих пор считает себя подростком-хулиганом.
Данное обстоятельство может сыграть мне на руку, однако не следует торопить события, иначе я рискую упустить шанс. Лучше начать издалека.
– Выглядит скверно, – я киваю на шрам, который, как обычно, выползает из-под козырька бейсболки Тони. – Что случилось?
– Как будто ты не знаешь, что случилось, – бормочет Тони. Он морщится, вскидывает руку (я вижу заскорузлую кожу с глубоко въевшийся грязью и черные полоски под неровно обкусанными ногтями) и трет шрам над бровью, словно рана совсем свежая и все еще причиняет ему беспокойство. Кажется, с годами отметина на обветренном лбу Тони стала еще глубже.
Я жду продолжения, но он молчит.
– Тони, у меня есть сигареты, – пробую я другой ход. – Хочешь, могу угостить?
– Не нужны мне твои дурацкие сигареты, – рычит бродяга, но выражение его лица говорит об обратном: он смотрит на меня жадным взглядом. Я даю ему сигарету, которую стащила из пачки матери перед уходом. Тони выуживает пластиковую зажигалку из нагрудного кармана ветровки. – Проклятье, это нечестно, – бормочет он, прикуривая. – Да, чертовски несправедливо.
– Что несправедливо?
– Я не злой парень, – резко произносит Тони, повышая голос и заставляя меня вздрогнуть. – Я не плохой парень. Все считают меня плохим, но это несправедливо! Я ничего не делал. Я не трогал животных. А все думают, будто это сделал я.
Какие животные? О чем он толкует?
– А ведь это проделки вашей малышки Мишель, – сипит Тони. От его слов сердце у меня в груди подпрыгивает и застревает где-то в районе горла. – Она вовсе не такой ангел, как все считают.
– Тони, что с Мишель? Где она сейчас?
Тони скалится и вдруг вскакивает. Я не успеваю отпрянуть, и в следующий миг его руки сжимают лацканы моей куртки. Исходящее от него зловоние трудно описать. Я вдруг осознаю, насколько этот человек выше меня ростом и насколько он силен, несмотря на обманчиво хрупкий вид.
– Мишель в стене подвала, – нараспев тянет Тони. – В стене, в стене, в стене…
Потом он отпускает меня. Сердце громыхает кузнечным молотом. Я пытаюсь собраться с духом, но это не так-то просто.
– Откуда ты знаешь?
Тони хохочет.
– Люди считают меня дурачком. Пришла река и затопила город, а когда вода отступила, Мишель вылезла из стены подвала. Ее выпустила ты. Это всем известно.
Я делаю шаг назад. Возможно, я все же ошибалась на его счет и Тони не так уж плохо ориентируется во времени.
– Ты выпустила ее! – кричит он мне в спину, когда я поворачиваюсь, собираясь уходить. – И вот она здесь! Вернулась, чтобы закончить начатое. На этот раз она доберется до всех нас!
Голос Тони звучит у меня в ушах до самой машины. Я забираюсь внутрь, захлопываю дверцу, запираю на замок и только после этого чувствую себя более-менее в безопасности. Завожу двигатель и вылетаю с парковки настолько быстро, насколько позволяют законы физики.
За то время, пока меня не было дома, Лора успела успокоиться. Она сидит на диване, смотрит новости телевизору и небрежно курит. Запах сигаретного дыма напоминает о Тони, и по спине пробегает крупная дрожь.
– Гляди-ка, кто вернулся, – ухмыляется мать, не отводя глаз от экрана. – Как успехи в расследовании?
Я ничего не могу с собой поделать и срываюсь на колкость:
– Значит, тебя волнует мое расследование?
– Ну, поскольку ни полиция, ни Служба безопасности не продвинулись ни на шаг, пора Стефани приниматься за дело. Как знать, вдруг тебя ждет беспрецедентный успех.
Сознание цепляется за слово «беспрецедентный». Я мысленно отмахиваюсь от него.
– Повтори, что ты сейчас сказала.
Глаза у матери округляются, на лице появляется выражение ликующего восторга, как у человека, наблюдающего за напряженным развитием сюжета какого-нибудь реалити-шоу.
– А, так ты не в курсе?
– Не в курсе чего? – Я начинаю по-настоящему заводиться.
О, этот знакомый блеск в глазах: видимо, начав за завтраком, она так и продолжала весь день прикладываться к спиртному. Ну конечно, вон початая бутылка бренди стоит рядом на импровизированном столике из вороха старых газет.
– Если не веришь матери на слово, глянь сама. – Теперь становится очевидным, что язык у Лоры заплетается. – Сюжет снова гоняют в новостях.
Лора тянется к телевизионному пульту и прибавляет громкость. Я смотрю на экран: там появляется фотография Мишель – та самая выцветшая сепия, которую я когда-то отыскала в архиве и намеревалась использовать в заставке подкаста.
