«Новые подробности по делу о трупе, найденном после наводнения в Марли, округ Бос, – звучит за кадром ровный голос диктора. – Напомним, тело ребенка было обнаружено в доме, разрушенном паводковыми водами, когда на прошлой неделе река Шодьер вышла из берегов и затопила центральную часть города. По предварительным данным, тело пролежало замурованным в стене подвала несколько десятилетий. Ранее считалось, что оно принадлежит Мишель Фортье, девятилетней дочери одного из жителей Марли, которая бесследно исчезла в семьдесят девятом году».
Во рту у меня пересыхает: «ранее считалось…» – что они хотят сказать?
«Однако ведущая расследование Служба безопасности только что опубликовала заявление, в котором говорится, что после тщательного анализа имеющихся данных ДНК эксперты установили, что обнаруженное тело не принадлежит Мишель Фортье».
– Просто с ума сойти! – восклицает официантка, наполняя мою чашку из запотевшего стеклянного кофейника.
Я рассеянно киваю. Закусочная забита до отказа. Телевизор над стойкой настроен на новостной канал, где снова и снова крутят один и тот же сюжет. Как меня сюда занесло, я и сама толком не помню: просто выскочила из дома, села за руль и поехала на автопилоте куда глаза глядят. К моему величайшему удивлению, знакомая закусочная оказалась на месте. В те дни, когда Марли был и моим родным городом, мы, подростки, обходили это место стороной, считая, что здесь собирается одно старичье. Кроме того, владелец закусочной хоть и имел лицензию на продажу пива, но с рвением религиозного фанатика следил за тем, чтобы ни одна банка не попала в руки несовершеннолетним.
В настоящий момент я не отказалась бы от банки пива, но благоразумно решаю ограничиться смолянисто-черным кофе. Похоже, внимание посетителей по-прежнему приковано к новостям. Но, подозреваю, любые возможные новости они уже слышали. Во всяком случае, из числа тех, которые в принципе можно узнать из репортажа, более чем скупого на подробности: «Найденное тело идентифицировано как не принадлежащее Мишель Фортье» – и все, ничего конкретного, и делайте с этой информацией что хотите.
– Стефани, ты решила, что закажешь? – ласковым голосом спрашивает официантка. Я слегка ошарашена такой фамильярностью. А ведь я не называла ей своего имени. Значит, женщина помнит меня со школьных лет. Либо кто-то из посетителей или сотрудников кафе успел просветить ее?
– А? Что?
– Ладно, дам тебе еще пару минут.
– Да нет, я… сэндвич с курицей, хорошо?
– Конечно! – Официантка бросает на меня странно-многозначительный взгляд. Или у меня просто разыгралось воображение?
– Вы помните, как пропала Мишель, – я украдкой кошусь на бирку с именем, приколотую к лямке ее форменного передника (откуда, черт подери, она знает, как меня зовут, притом что я понятия не имею, с кем говорю), – Женевьева?
Женевьева пожимает плечами, но я вижу расплывающуюся у нее на лице гримасу удовольствия: ее звездный час настал – долгожданный момент, который она долго будет смаковать впоследствии.
– О, в то время я была еще слишком мала. Не уверена даже, какие из воспоминаний мои, а что я услышала позже от старших. Ведь историю о пропавшей девочке обсуждали у нас годами.
«Однако немногие из горожан вызвались помочь с поисками пропавшего ребенка», – думаю я. Мысль возвращает меня к словам Тони. Скорее всего, это просто болтовня парня, у которого не все дома. И все же сказанное бродягой запало мне в душу.
– Сегодня я разговаривала с Тони Бергманом, – как бы между прочим сообщаю я.
Брови Женевьевы ползут вверх. Я с опозданием понимаю, что с моей стороны это было опрометчивое замечание: до конца дня официантка растрезвонит о моем свидании с Тони всем, кто только согласится выслушать ее трескотню.
– Ах вот как? Оставьте беднягу в покое. Он и так достаточно натерпелся.
– Совершенно верно, – искренне соглашаюсь я. – Но это для моего подкаста.
– Для подкаста, да-да, конечно, – Женевьева энергично кивает. – Но что касается Тони, тут я сомневаюсь. Вряд ли он имеет отношение к этому делу… ну, к исчезновению Мишель. – Трагическая гримаса на лице официантки плохо скрывает ее явную радость от возможности окунуться в пучину сплетен.
– Серьезно?
Она качает головой.
– Многие так думали, в смысле думали на Тони. Парень действительно доставлял немало хлопот уже в то время. Но это не мог быть он.
– Вы говорите так уверенно. По крайней мере, для человека, который был слишком мал в то время, чтобы помнить детали происшествия.
– О, я уверена, потому что говорю со слов моей матери. Она работала медсестрой в областном госпитале. Когда все это случилось, Тони лежал у них в больнице, на отделении интенсивной терапии.
Я с трудом скрываю удивление.
– Вот как? Что он там делал?
– Как это что делал? Лежал с травмой головы. Вот у него и того… – Женевьева крутит указательным пальцем у виска.
– Травма головы? А что произошло?
