Увидев Тони Бергмана – а мы частенько видели его слоняющимся возле магазина или вдрызг пьяного, шатающегося среди деревьев парка, – вы ни за что не поверили бы, что этот человек неопределенного возраста с наружностью опустившегося наркомана, круглый год одетый в одну и ту же засаленную куртку-ветровку и грубые истоптанные башмаки, связан узами родства с самыми уважаемыми людьми города и носит ту же фамилию, что и Пьер Бергман, разъезжающий по городу в дорогих старинных авто, или отец Люка, или сам Люк. Тони не раз замечали возле стадиона позади школы, особенно когда на переменах туда высыпали младшие школьники или во время уроков физкультуры бегали старшеклассники. Иногда его видели под трибунами, откуда он, словно притаившийся под корягой лесной тролль, с вожделением глазел на девушек. Иногда можно было наблюдать, как Тони, усевшись на ступнях церкви, завывает жутким голосом и швыряет непотребные ругательства в серые каменные стены, равнодушные и холодные.
По городу ходило множество самых разнообразных слухов по поводу Тони. Что было довольно странно, если учесть, что речь идет о Марли, где секретов нет. Но, полагаю, столь влиятельные персоны, какими были и до сих пор остаются Бергманы, знали, каким образом скрыть от общественности нежелательную для них информацию. Поэтому сплетникам оставалось довольствоваться домыслами: якобы семья несколько раз отправляла Тони на лечение в реабилитационный центр, или, возможно, это была психиатрическая клиника. Наверняка никто ничего не мог сказать, кроме одного: все оказалось напрасно, усилия не дали результатов.
Вероятно, речь шла о наркотической зависимости – самое простое и наиболее вероятное объяснение. Но некоторые утверждали, что еще в подростковом возрасте у Тони развилась шизофрения. Другие отмечали жутковатый вертикальный шрам, который был заметен даже под козырьком его вечно засаленной бейсболки: он пересекал лоб, разреза́л правую бровь и оттягивал кверху правое веко, придавая Тони еще более безумный вид. Полагали, что в какой-то момент Тони Бергман получил травму головы, отчего пострадали и его умственные способности.
Кроме того, ходили совсем уж фантастические слухи о неудачной операции на мозге и об одержимости дьяволом (обе версии подтверждались шрамом на лбу и дикими криками на ступеньках церкви). Но, думаю, большинство из нас, детей, понимали, что все это чушь. В любом случае, каковы бы ни были причины странного поведения Тони, мы знали, что лучше к нему не приближаться. Он мог с одинаковым успехом облапать тебя грязными ручищами либо запустить в голову пивной бутылкой. При этом власти не предпринимали попыток тем или иным образом ограничить присутствие Тони на улицах Марли. Он оставался своего рода неотъемлемой частью городской жизни, неприятным напоминанием о том, какие тайны скрываются под ее поверхностью.
Естественно, Тони Бергман попал в поле моего зрения два года назад, когда я занималась расследованием дела Мишель. Хотя указывать пальцем на городского сумасшедшего было бы слишком просто, все же не следовало полностью сбрасывать со счетов возможную причастность Тони к исчезновению девочки. В то время ему едва исполнилось пятнадцать и проблемы с психикой были еще не столь очевидны, хотя уже тогда Тони считался закоренелым смутьяном. Я нашла упоминание в местной газете о том, как парень вломился в дом к пожилой женщине с намерением ограбить старушку, – единственное официальное свидетельство о правонарушении, совершенном Тони. Но нетрудно представить, сколько других инцидентов было замято благодаря влиянию отца, пока тот не смирился с тем, что не может исправить сына, и не перестал покрывать его.
Два года назад я тоже хотела поговорить с Тони, но не смогла отыскать его. Он и раньше исчезал из города на неделю-другую, а затем появлялся вновь. Может, отправлялся в соседние городки – попрошайничать и пугать местных жителей. А может, Бергманы до сих пор не отказались от надежды справиться с отпрыском и время от времени отправляют его в реабилитационный центр, как знать. Однако сегодня мне везет: я почти сразу замечаю Тони на дорожке парка.
И хотя я заранее знала, с чем придется столкнуться, зрелище производит удручающее впечатление. Тони по-прежнему одет в засаленную куртку-ветровку; воротник из искусственного меха облысел и приобрел такой причудливый оттенок, что изначальный цвет невозможно определить. Подойдя ближе, я поражаюсь, насколько мало Тони изменился за минувшие десять лет. Он, как и прежде, выглядит человеком без возраста и одновременно глубоким стариком. Бергман сидит на асфальте, привалившись спиной к ограде парка. Рядом стоит початая банка пива, но он, похоже, не замечает ее. Глаза бродяги устремлены на меня, и при моем приближении губы Тони растягиваются в гримасе, напоминающей улыбку.
– Привет, Тони, – осторожно произношу я, стараясь сохранять нейтральный тон.
Оскал становится шире.
– Лора, – тянет он.
Черт. Уже второй человек за последние сутки принимает меня за Лору. Я начинаю опасаться, что обо мне это говорит не меньше, чем о самих безумцах.
