– Этого я сказать не могу. Даже моя мама не знала. Вообще никто не знает, что случилось. Кто-то нашел его с проломленным черепом, вызвал скорую, она отвезла парня в больницу. Несколько дней Тони пролежал в коме, а когда очнулся, был не в себе. Что именно стряслось – неизвестно, но уж точно ничего хорошего. Целую неделю Тони провел в госпитале, поэтому полиция даже не допрашивала его.
Вот это действительно новость! Я была уверена, что Тони Бергмана не тронули благодаря отцу, Пьеру Бергману. Но теперь, думая об этом, прихожу к выводу, что даже для чинуш нашего славного городка такое укрывательство было бы уже перебором.
– И что теперь? – возглашает Женевьева громким голосом. – Они заявляют, будто бы это не Мишель: мол, тело принадлежит кому-то другому! А кому же еще, скажите на милость?
– Полагаю, эксперты знают, что говорят, – делаю я робкую попытку возразить, хотя, признаться, понятия не имею, как ответить на возмущенный вопрос официантки.
– Полнейшая чушь! – рубит она. – Это именно Мишель! Больше некому.
– Кажется, вам хочется, чтобы это была именно она, – говорю я.
– Ну, по крайней мере, это внесло бы некоторую ясность и успокоило всех, – ворчит Женевьева. – Разве я не права?
– Права! – встревает мужчина средних лет, сидящий за соседним столиком. – А они там вообще ни черта не соображают. Эксперты! Да им напортачить – раз плюнуть.
– Они пользуются современными технологиями, – делаю я еще одну попытку, сама не понимая, с чего вдруг взялась исполнять роль адвоката дьявола, выгораживая Службу безопасности. – Анализ ДНК и прочие разные штуки.
– Напыщенные всезнайки, – заявляет мужчина. – Технологии у них уж слишком заумные. Как по мне, вся эта тарабарщина только туману напускает, в то время как очевидные факты лежат перед носом.
– Просто невероятно, – вступает в разговор его спутница, женщина примерно одних с ним лет, чьи обесцвеченные перекисью волосы похожи на мочалку для мытья посуды, – даже если это не Мишель…
– Это Мишель, – авторитетным тоном заявляет мужчина.
– …Даже если это не Мишель, – продолжает дама, – тело в любом случае принадлежит ребенку. Ребенку, понимаете?! И никто не знает, кто эта девочка и откуда взялась в нашем городе. Пропавший ребенок, которого никто не ищет: мыслимое ли дело? Мы же не в стране третьего мира живем, у нас цивилизованное государство!
– Еще кофе? – вежливо интересуется Женевьева. Официантка явно ищет повод подольше задержаться в нашем углу и послушать разговор.
– Куда катится мир! – Блондинка пропускает вопрос Женевьевы мимо ушей, хотя ее спутник жестом показывает, что желает еще кофе.
И правда, мыслимое ли дело? Этот вопрос должен был первым прийти мне в голову. Почти сорок лет назад пропал ребенок, и никто не объявил розыск. Вдобавок выясняется, что примерно в то же время мальчика-подростка доставили в больницу с проломленным черепом. Но, похоже, и этот факт особенно не взволновал местные власти: никаких расследований тогда предпринято не было. Причем пострадал младший сын Бергманов, чей отец – далеко не последний человек в городе.
Погрузившись в раздумья, я не слышу, как звякает колокольчик над дверью. Женевьева оборачивается, чтобы поприветствовать нового гостя.
– Добро пожаловать. Давненько не виделись. Вам как обычно?
– Да, – отвечает до боли знакомый голос. Я вздрагиваю. – И «Хайнекен», если есть.
Я вскидываю голову и упираюсь взглядом в стоящего на пороге Люка, который, надо отдать ему должное, не отводит глаз.
– Стефани! – Он расплывается в лучезарной улыбке. – Вот так встреча, не ожидал увидеть тебя здесь. Можно присоединиться к тебе?
– Конечно, – машинально отвечаю я.
Он тут же подходит к моему столику и проскальзывает на диванчик напротив. Похоже, Люку невдомек, насколько опрометчив его поступок: настоящий подарок городским сплетникам. Но затем я понимаю, что это, пожалуй, самый логичный выход из ситуации: если бы Люк начал хитрить и увиливать – такое поведение, напротив, выглядело бы гораздо более подозрительным. А так он просто пьет пиво с давнишней приятельницей, ничего особенного. Женевьева, одарив Люка нежным взглядом, приносит ему бутылку «Хайнекена».
– Ты по-прежнему не пьешь? – Взгляд Люка останавливается на чашке кофе, которую я сжимаю ладонями.
– Не пью.
