Ушам своим не верю! Я придвигаюсь вплотную к висящей на стене фотографии и, подсвечивая мобильником, вглядываюсь в изображение. Никогда бы не узнала дедушку Люка на этой выцветшей карточке, если бы сам Люк не указал на нее. Но теперь сомневаться не приходится: мужчина, чокающийся пивной бутылкой с Гаэтаном Фортье, – Пьер Бергман, а двое мальчиков, резвящихся на заднем плане, – Пьер-Франсуа и Пьер-Антуан, они же – Фрэнк и Тони.
– Твой дед и Фортье были дружны? – вырывается у меня. – Надо же, не знала.
– Насколько мне известно, они были в хороших отношениях, – говорит Люк.
«Фортье были в хороших отношениях со всеми, – думаю я, – но хорошие отношения не перерастали в дружбу». Во всяком случае, расследование двухлетней давности привело меня именно к такому выводу. Людям нравилось семейство Фортье ровно настолько, чтобы брать у них деньги на различные городские мероприятия, однако никому из жителей Марли не приходило в голову пригласить их на воскресные барбекю на заднем дворе.
Ну что же, это объясняет, почему Пьер Бергман был одним из немногих, кто предпринял попытку отыскать пропавшую дочь Гаэтана и Мари.
– Ого, – Люк тоже утыкается носом в висящую на стене фотографию, – смотри-ка. – Он направляет луч фонарика в левый нижний угол: – Тут даже моя бабушка есть.
Я всматриваюсь: да, Люк не ошибся. Высокая грузная женщина с неряшливо подстриженными кудрявыми волосами стоит несколько в стороне, ее лицо размыто, словно она случайно попала в кадр, когда фотограф уже собирался отвернуть камеру. Жена Пьера Бергмана резко контрастирует с элегантной Мари Фортье; неудивительно, что поначалу я ее даже не заметила. Вообще в этой пасторальной сценке миссис Бергман смотрится как нечто чужеродное: она стоит, плотно уперев в землю некрасивые полные ноги, остальное тело скрыто под мешковатым платьем-балахоном с аляповатым цветочным орнаментом, который, наверное, уже тогда вышел из моды.
– Да уж, – с добродушной улыбкой произносит Люк, – если отдавать эту фотографию отцу, левый край придется подрезать.
По какой-то причине меня охватывает возмущение.
– А тебе не кажется, что это немного несправедливо по отношению к твоей бабушке?
Люк ухмыляется.
– Посмотрите-ка на защитницу Толстой Софи. Она бросила моего деда, сбежала с любовником – и с концами, как в воду канула.
– Боже, да ты только представь, что весь город, включая собственного мужа, зовет тебя La Grosse. Держу пари, тут любая сорвется.
Люк пожимает плечами:
– Другие времена. Люди просто называли вещи своими именами.
– Да неужели? – кипячусь я. – К примеру, Безумный Тони, верно?
– Ну да, вроде того.
– Я лишь хочу сказать, что на месте Софи тоже сбежала бы при первой же возможности.
Люк бросает на меня многозначительный взгляд. К счастью, у него хватает ума не произносить вслух то, о чем он сейчас, безусловно, подумал. И все же невысказанная реплика словно повисает в воздухе: «Если не ошибаюсь, именно так ты и поступила».
Пауза превращается в неловкое молчание. Люк снимает фотографию со стены и опускает в наружный карман рюкзака.
– То есть ты просто возьмешь…
– Ты же сама сказала, что эти вещи больше никому не нужны.
Еще одна пауза. Люк застегивает рюкзак и надевает его на спину.
– Послушай, я хотел кое о чем поговорить с тобой. – Он старательно избегает моего взгляда. – Это касается Кэт…
Кэт – последнее, о чем мне сейчас хочется разговаривать.
– Как насчет верхнего этажа? – торопливо перебиваю я. – Хочу подняться туда, сделать несколько снимков комнаты Мишель.
Люк понимает невысказанный намек. Со слегка виноватым видом он поднимает фонарик повыше и разворачивается, чтобы идти первым, освещая наш путь.
– Не похоже, что дом пострадал от наводнения, – замечаю я, поднимаясь следом за ним на второй этаж. Лестница прочная, даже ступени почти не скрипят у нас под ногами. Запах сырости и канализации тоже как будто ослабел и стал не таким удушающим.
– Строго говоря, сюда наводнение не добралось. Вода поднялась только до фундамента. А подвал затопило сточными водами. И поскольку никто ничего не убирал, дом превратился в настоящую помойку.
– Ужасно жаль, – вздыхаю я, надеясь избежать новой паузы.
– И позор для всего города, – подхватывает Люк. – Говорят, не стоит восстанавливать разрушенные дома. А еще говорят, что такие мощные наводнения вскоре станут привычным явлением, учитывая глобальное потепление и все такое. В результате восстановление кончится новой катастрофой, которая рано или поздно случится.
Шагая позади Люка, я размышляю над его словами. Острая боль, кольнувшая сердце, застает меня врасплох: я не представляю Марли без главной улицы – скромной претензии нашего городка на наличие исторического центра.
