– Знаешь, раньше у нашей семьи была хижина, – продолжает Люк, – в лесу на берегу реки. У многих тогда были летние домики: ну, там, отдохнуть, рыбу половить. Я видел наш домик на фотографиях деда. Отец тогда был совсем ребенком. Но когда я спросил об этом, папа сказал, что больше туда никто не ходит. Сам он уже много лет не заглядывал в те края. Говорит, однажды дом залило, затем подтапливало время от времени, а дальше заливало каждый год. В ту пору, видимо, никому не пришло в голову, что это знак грядущей катастрофы.
– У вас был летний домик? Серьезно?
– Да. Мне стало любопытно, и однажды я попытался найти это место.
– Нашел?
– Ага. Хочешь, могу отвезти тебя туда? Думаю, пара-тройка жутких фотографий – самое то для твоей книги.
– У меня подкаст, а не книга, – поправляю я.
– А, ну все равно не помешают. Можем отправиться завтра. Погоду обещают хорошую. Вода уже сошла.
– Отличная идея, – откликаюсь я. Хотя ничего отличного в ней нет.
– Настоящее свидание, – добавляет Люк.
Черт подери, это что угодно, но только не свидание. Я иду следом за Люком по коридору второго этажа. Большая хозяйская спальня занята: двое подростков самозабвенно целуются на краю постели. Когда мы проходим мимо открытой двери, они не обращают на нас внимания.
Комната Мишель находится в конце коридора. Я видела ее на одном-единственном снимке, сделанном на месте преступления, и считала, что имею общее представление об обстановке. Но ошиблась. На самом деле детская гораздо меньше, чем представлялась на фото, к тому же теперь становится понятно, почему снимок производил такое странное впечатление.
Помещение кажется необитаемым. Конечно, прошло четыре десятка лет, но в комнате словно вообще никогда не жили. Кровать под балдахином, полки с книгами, ящик для игрушек – если не считать печати времени, вещи совсем не потрепанные, будто ими ни разу не пользовались. Ворох заплесневелых плюшевых зверюшек, куклы в поблекших платьицах с выцветшими личиками: такими вполне могла играть девочка в середине семидесятых. Поначалу я списала ощущение дискомфорта на дух иной эпохи – хотя крайне смутно представляла, что за игрушки были в то время у детей, – но сейчас, стоя посреди заброшенной детской, я чувствую, как сердце сжимается от непонятной тоски. Я щелкаю камерой телефона, снова и снова.
– Жуть какая, – бормочет Люк. – Пойдем отсюда.
Он удивительно точно подобрал слово – и правда жуть. Но прежде чем убраться подальше из этого кошмарного места, я делаю шаг к окну и выглядываю наружу.
Вид впечатляет. Костер, устроенный подростками посреди двора, похож на горящую спичку, а раскинувшееся вверху черное звездное небо уходит в бесконечную даль. Я делаю еще шаг и почти упираюсь лбом в стекло.
Смотрю вниз. Стена абсолютно гладкая, даже возле оконных проемов нет декоративных выступов, за которые можно было бы уцепиться. Двор вымощен мозаичной плиткой. Несмотря на мусор, обломки щебня и недостающие части мозаики, сложный узор все еще просматривается.
Нет, Мишель никак не могла вылезти из окна своей спальни. Попытайся она сбежать этим путем, сорвалась бы и разбилась насмерть или как минимум серьезно пострадала. Это понял бы любой, кто стоял тут и смотрел вниз.
– Идем, – торопит меня Люк.
Я с готовностью следую за ним. Мы шагаем по коридору обратно к лестнице. По пути я больше не заглядываю в соседние комнаты, опасаясь наткнуться на любителей ночных тусовок, которые забрались сюда, чтобы миловаться, и не только: в воздухе висит густой запах дрянной травки.
Мы минуем гостиную, столовую, кухню и выходим на задний двор. Я огибаю дом, чтобы осмотреть его с фасада. Люк не отстает ни на шаг.
– Стеф! – зовет он.
Я делаю предупреждающий жест рукой – погоди! – и приближаюсь к стене.
Вот оно. То, что беспокоило меня с самого начала: окна первого этажа со стороны фасада забраны решетками.
Шум реки заполняет слух Лоры. Все ее тело напряжено до предела: она лягает, пинает и царапает Тони, пытаясь освободиться. Конечно, он выше и сильнее, тут сомневаться не приходится, и вдобавок охвачен каким-то диким порывом, который наполняет небывалой мощью его худые руки, превращая жалкого бродягу в настоящего богатыря. Он придавливает Лору к земле. Застывший взгляд Тони полон безумия.
