Люк устремляется вперед, и мне не остается ничего другого, как следовать за ним. Он оказался прав, дорога в ужасном состоянии: повсюду торчат корни деревьев, толстые и узловатые; они змеями вылезают из земли, а лес подступает вплотную к обочине, полный решимости отвоевать пространство, некогда принадлежавшее ему. Мокрые ветви, все еще лишенные листвы, покачиваются над головой на фоне голубого неба. К сожалению, не получается любоваться прекрасными видами, поскольку постоянно приходится смотреть, куда наступаешь, и не только из-за корней и обломков щебня, но также из-за глубоких грязных луж, заполненных мутной, почти черной жижей.
Я так сосредоточенно таращусь себе под ноги, что не замечаю, как Люк останавливается, и почти врезаюсь в него.
– Ой! – взвизгиваю я от неожиданности.
Он отодвигается, чтобы мы могли свободно стоять рядом.
– Стеф, понимаю, ситуация так себе, но нам, по-моему, следует поговорить о том, что беспокоит нас обоих.
– Ты имеешь в виду вчерашний вечер?
– Я имею в виду Кэт. – Лицо у Люка делается невероятно серьезным и немного грустным: подбородок опущен, брови изогнуты, само раскаяние.
– Вот как, – вырывается у меня.
– Знаю, я кажусь законченным подлецом, и все же, думаю, пришло время объясниться.
Но тут я со всей очевидностью понимаю, что совсем не хочу говорить о его жене. Я бы предпочла вовсе не думать о Кэт и не слышать ее имени до конца моих дней.
И в то же время мне ясно, что он прав: нам действительно нужно поговорить. Люк из тех парней, кто готов обсуждать чувства. Собственно, потому он и Люк.
Я вздыхаю.
– Люк, не о чем тут говорить. Прошло пятнадцать лет. И что ты намерен сказать – как тебе жаль? Или будешь утверждать, что она сама к тебе полезла? И кому от этого станет лучше?
– Ты… – Он проводит пятерней по волосам, с явным трудом подыскивая слова. В глазах у него проскальзывает страдание. – Ты собралась и уехала. У меня даже не было возможности объясниться.
– Да, собралась и уехала, потому что Кэт обещала натравить на меня своего отца. И что, по-твоему, я должна была делать? Поставить на карту собственное будущее только ради того, чтобы дать тебе возможность ползать передо мной на коленях?
– Но теперь-то ты вернулась. Ну да, верно: сейчас уже поздно ползать на коленях. Я просто хочу объяснить, что тогда произошло.
– Мне кажется, все и так предельно ясно.
Первый летний домик появляется внезапно, словно выныривает из-за деревьев. Я слегка вздрагиваю от неожиданности. Люк был прав: место производит жуткое впечатление, но как раз такая жуть одновременно завораживает и притягивает. Я достаю телефон и делаю несколько снимков.
– Это не наш дом, – говорит Люк. – Наш чуть дальше.
Мы идем мимо ряда хижин, находящихся в разной степени разрушения. На бревенчатых стенах наросли толстые слои мха, мох покрыт бурым налетом – следы многочисленных наводнений. Крыши в некоторых бунгало обвалились, а от одного и вовсе осталась лишь стена фасада.
– Чувствую себя героем романа Стивена Кинга, – усмехаюсь я, радуясь возможности сменить тему.
Люк пожимает плечами.
– Честно говоря, мне здесь скорее спокойно, чем тревожно. Сюда никто не ходит. Кроме меня.
А теперь и меня. Мы шагаем по лесной дороге, которая за долгие годы превратилась скорее в тропку, едва заметную среди зарослей, грязную и скользкую, но вскоре выходим к бунгало Бергманов. Почему-то я с первого взгляда понимаю, что мы у цели: наверное, из-за того, что дом по сравнению с остальными выглядит довольно крепким.
– Мой дедушка строил на совесть, – поясняет Люк. – Он хотел сделать не просто хижину для пикников и рыбалки, а место, где семья будет проводить целое лето. Увы, насколько мне известно, его мечта так и не осуществилась. Грустно, правда?
Однако я слушаю сетования Люка вполуха: все внимание поглощает дом. Он выстроен в форме буквы «А» и, вероятно, потому так хорошо сохранился – зимой снег легко соскальзывает по наклонным скатам, вместо того чтобы копиться на крыше и в итоге обрушить ее. Резная деревянная лестница ведет на небольшое крыльцо, над ним на уровне второго этажа находится широкий балкон. Здесь, в лесном поселке, это единственная двухэтажная постройка. Деревянные перила балкона, как и балюстрада лестницы, покрыты причудливой резьбой. Дерево растрескалось, но даже сейчас узор выглядит красивым. Оконные стекла уцелели, но затянуты таким толстым слоем грязи, что через них ничего не видно, даже если подойти вплотную.
Немного поколебавшись, я поднимаюсь на крыльцо. Дверь плотно закрыта, но Люк, поймав мой вопросительный взгляд, кивает:
– Смелее! Там безопасно, полы крепкие.
Я тяну за ручку и вхожу. Люк следует за мной по пятам. Распахнутая дверь пропускает достаточно света, чтобы можно было рассмотреть просторное помещение, в котором мы оказались. Внутри пахнет болотом – такой же гнилостный запах, как и в лесу, – однако доски пола на удивление сухие: очевидно, в этом году наводнение сюда не добралось.
