Рука у него ледяная, что сразу отрезвляет, выталкивая разум из сумеречной зоны, куда я начала уплывать. Его пальцы на нежной коже живота кажутся грубыми, слишком грубыми, я невольно отстраняюсь, и мы отлепляемся друг от друга.
– Стеф… – выдыхает Люк, глядя в пространство слегка остекленевшим взглядом, который так хорошо мне знаком.
– Люк, брось, не надо. Давай не будем. Только не здесь, – я сглатываю, – да и вообще нигде.
Я наблюдаю, как он пытается совладать с охватившим его желанием и вернуться к реальности.
– Да ладно, Стеф. Я ведь тебя знаю. И понимаю, что ты вернулась вовсе не ради своей книги, или подкаста, или над чем ты там работаешь. Ты приехала в Марли по той же причине, по которой я привел тебя сюда.
– По-твоему, я вернулась, чтобы перепихнуться с тобой в жуткой заброшенной хижине? – Голос у меня сиплый и в то же время звенит неверием. – Ты действительно считаешь, что я проделала весь этот путь из Монреаля, чтобы…
– Тебе с самого начала не суждено было оказаться в Монреале, – перебивает он. Убежденность Люка поражает и одновременно внушает тревогу. – Ты принадлежишь этому месту, Стефани. И всегда принадлежала. Ты и сама в глубине души знаешь. А иначе зачем бы ты вернулась?
Я молча трясу головой.
– Мы оба принадлежим Марли. Подумай, как все могло бы сложиться, если бы ты не сбежала!
– Да, я сбежала. И позволь напомнить, что мы собирались сбежать вместе. А потом ты все разрушил, когда полез к моей лучшей подруге на выпускном вечере. И мне плевать, что она первая на тебя набросилась. Понимаешь, плевать. Ведь это Кэт, и мне с самого начала следовало догадаться, что она выкинет какой-нибудь фортель. Вдобавок она отдала моей матери письмо, которое прислали из университета…
– Она не отдавала письмо Лоре, – выпаливает Люк.
– Откуда, черт подери, тебе известно?
– Потому что это сделал я.
В воздухе повисает гнетущая пауза, тяжелая, как расплавленный металл.
– Что?
– Я сказал твоей маме, что ты собираешься уехать.
– Люк, какого хрена? Зачем ты… – Я зажмуриваюсь и мотаю головой. – Мы же строили планы. Вместе. Я думала, ты хочешь уехать.
– Я и хотел. Черт подери, очень хотел! – Люк с остервенением запускает пятерню себе в волосы, как всегда делал, если мазал по воротам или проваливал очередной школьный экзамен. При виде знакомого жеста сердце сжимается от боли, и она так сильна, что почти заглушает гнев. Почти.
– Так какого же хрена, Люк? – Я почти кричу, что меня саму удивляет. – Чего ты хотел на самом деле? Ты уверяешь, будто знаешь меня, но теперь я сама сомневаюсь, что знаю тебя. А как же твои планы? Ты ведь не собирался становиться полицейским в захолустном городке или фермером, выращивающим сою. Не собирался всю жизнь проторчать в Марли, как твои родители. По крайней мере, мне так казалось. Но ты здесь. Ты действительно хотел такой жизни? А если так, зачем было морочить мне голову?!
Взгляд Люка полон смятения и рвет мне душу. В полумраке заброшенного дома я вижу, что глаза у него блестят слишком ярко – в них стоят слезы.
– Потому что я не поступил! – выпаливает он.
Я проглатываю застрявший в горле ком.
– В смысле – не поступил?
– Тебя зачислили на тот треклятый курс журналистики, а меня нет. Ты же помнишь, я никогда не набирал таких высоких баллов, как ты. А в классных футболистах университет, похоже, не нуждался.
– Почему же ты просто не сказал мне? – запинаясь, бормочу я.
– Не знаю. Чувствовал себя лузером.
– И нашел выход: устроить так, чтобы я тоже никуда не поехала?
Люк морщится, словно я влепила ему пощечину.
– Ну, в твоем изложении выглядит совсем уж…
– …Дерьмово? Я специально так излагаю. Потому что, ты не поверишь, это действительно дерьмово.
– Я не знал, что делать! На выпускном вечере рассказал обо всем Кэт. Я был пьян. Знаю, не стоило говорить ей, но она чуть ли не силой вытянула из меня правду. А потом буквально засунула язык мне в рот…
– Хватит, Люк, ради всего святого, хватит. – Только теперь я замечаю, что дрожу всем телом. Надо поскорее выбраться отсюда. – Я ухожу.
– Позволь мне хотя бы довезти тебя до дома.
– Нет. К черту. Лучше пройдусь.
– До города часа два ходу. Не глупи, Стеф.
– Не тебе обзывать других глупыми.
– Стеф, ну пожалуйста…
– Люк, если ты не лгал, если действительно хочешь поступить правильно, то я тебя умоляю, просто оставь меня в покое прямо сейчас.
Люк выглядит совершенно разбитым: плечи ссутулились, а голова опустилась на грудь так низко, что даже лица не видно. Он разворачивается на каблуках и бежит вниз по лестнице, исчезая из виду. Теперь я слышу только его шаги, сердито громыхающие по дощатому полу. Затем он останавливается в холле. Я подхожу к перилам балкона и смотрю вниз.
– Поздравляю, ты стала блестящим журналистом, – бросает Люк через плечо. – Похоже, образование и вправду пошло тебе на пользу.
Затем он уходит, хлопнув дверью.
Я остаюсь одна.
