Мебели нет, если не считать старого, покосившегося стола, задвинутого под лестницу. Сама лестница, ведущая в мезонин, окутана полумраком. Я поднимаю телефон, чтобы сделать пару снимков: первое фото – стол, на который падает тусклый свет, пробивающийся сквозь грязное окно; растрескавшаяся столешница заросла пылью, образ печального запустения. Второй кадр – лестница, но освещение слишком слабое, так что я не уверена, насколько удачным получился снимок. Затем мы поднимаемся в мезонин. Здесь нет вообще ничего, кроме паутины и пыли.
– Об этом месте ходит масса жутких историй, – говорит Люк.
– Еще бы, могу представить, – откликаюсь я.
– Я слышал одну о моей бабушке, – продолжает он. – Поговаривают, будто Толстая Софи вовсе не сбежала, а до сих пор прячется где-то в лесу. Она как бы одичала, ну или что-то в этом роде. – Люк усмехается, но, заметив мрачное выражение у меня на лице, становится серьезным. – Да, отец тоже не в восторге от подобных россказней.
– Его нетрудно понять. А разве тебя они не беспокоят?
– Беспокоят? Сейчас уже нет, но в детстве – да, случалось. Ты же знаешь, какими жестокими бывают подростки.
Отлично знаю. И всегда думала, не в этом ли одна из причин, по которым Люк выбрал именно меня. Конечно, я считалась популярной, но он также пользовался вниманием сверстниц. Было из кого выбирать, и все же он предпочел девчонку из «нехорошей» семьи, о которой болтали всякую чушь. Но я так и не решилась прямо спросить об этом Люка. И до сих пор не решаюсь.
– А теперь, напротив, мне даже любопытно. Чувствую себя частью местных преданий. Кто из жителей Марли может похвастаться столь захватывающей семейной историей? Никто.
– Как думаешь, тут есть хотя бы доля правды?
– Где, в легенде о Толстой Софи? – Люк хохочет. Звук отражается от высокого потолка и гулким эхом разлетается в пространстве дома. – Нет… ну не знаю. А ты поверила бы, что твоя мама сатанистка, которая в лунные ночи приносит в жертву домашних животных?
– Ты о чем? – Я таращу глаза. Казалось, меня уже ничем не удивишь, и вдруг – нате вам!
– Ой, извини. Я думал, ты слышала эту байку. Она довольно давно ходит среди местных.
– Нет, не слышала. Алкоголичка – да, случалось. Городская шлюха – приходилось. Но сатанистка?
– В свое время Лора была рок-фанаткой. А в Марли, как ты понимаешь, вряд ли одобряли подобного рода увлечения.
Откровенно говоря, меньше всего мне сейчас хочется говорить о Лоре. Я молча делаю еще несколько снимков. Молчание – вот чего жаждет моя душа. Вокруг так тихо, так спокойно. Позже, летом, воздух наполнится щебетом птиц и гудением насекомых. И я могу представить, как зимой деревья поскрипывают под тяжестью снега. Но сейчас, ранней весной, в природе нет лишних звуков, только тихий шепот ветра.
– Прости, Стеф, – нарушает тишину голос Люка. – Я несколько иначе представлял нашу встречу.
Опускаю телефон и поворачиваюсь к Люку:
– А как именно ты представлял нашу встречу?
– Я просто… без конца болтаю всякие глупости, – произносит Люк с виноватым смешком. – Все время говорю себе: хватит, остановись. Но ничего не могу поделать, треплюсь, как идиот, и все порчу. Что ни скажу, только хуже становится.
– Совсем наоборот, – подбадриваю я его. – Как раз такие сведения и нужны для моего подкаста. На самом деле ты очень помогаешь.
– Ох, Стеф! – Он со стоном запрокидывает голову.
– Что?
– Я привел тебя сюда вовсе не для того, чтобы помогать собирать материал для твоего подкаста. Ну же, не прикидывайся дурочкой.
Я едва успеваю раскрыть рот для холодного и, как хочется надеяться, язвительного ответа, но Люк оказывается проворнее: он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и наклоняется, намереваясь наградить меня поцелуем.
Стыдно признаться, но я не уклоняюсь, не отворачиваюсь и не делаю ничего такого, что в нормальном случае сделала бы нормальная девушка, когда ее попытался бы поцеловать бывший парень, женатый на другой. Мне следует оттолкнуть Люка и убраться отсюда ко всем чертям, причем как можно скорее, но в глубине души я по-прежнему жажду его поцелуев – потому что в глубине души, кажется, никогда не переставала считать его своим Люком, своим бойфрендом. Видимо, побег с выпускного, когда я прямо в вечернем платье запрыгнула в автобус и укатила из родного города, стал не тем завершением отношений, на которое я надеялась. Ну надо же, кто бы мог подумать.
Поэтому я отвечаю на поцелуй Люка. Его губы почти такие же на вкус, какими я запомнила их, словно и не было этих лет. Правда, щетина у него на подбородке стала чуть грубее и гуще – единственный признак того, что прошло полтора десятка лет с тех пор, как мы последний раз целовались в старшей школе. И еще руки – сильные и уверенные. Ладони Люка скользят по моей спине и останавливаются на талии, затем пальцы находят пуговицу на поясе моих джинсов, с поразительной скоростью справляются с ней и оказываются внутри.
