Вопль на миг отвлекает мое внимание, но и мига оказывается достаточно: я теряю концентрацию и цепляюсь раненой ногой то ли за торчащий из-под листьев корень, то ли за присыпанный листвой камень. Боль пронзает до самой макушки. Я охаю и падаю как подкошенная.
На этот раз, когда голова касается земли, сознание покидает меня: я отключаюсь и проваливаюсь в темноту.
К огромному удивлению Лоры, она просыпается на собственном матрасе.
Во сне она продолжала мчаться по лесу: силы стремительно убывали, но было ясно, что ее жизнь зависит от того, успеет ли она убежать, и в то же время Лора понимала, что не сможет долго нестись в таком темпе. Однако всякий раз, когда во сне она была готова упасть и сдаться, ее выбрасывало на поверхность: Лора приходила в себя на короткий миг, едва успевая понять, что это всего лишь сон, а затем неодолимая усталость снова утаскивала ее в круговерть кошмаров.
Окончательно очнувшись, Лора несколько минут лежит неподвижно, мысленно ощупывая реальность и пытаясь отделить ее от лихорадочных сновидений, что на поверку не так-то просто. Дом матери, собственная спальня – все это и правда существует. И сама Лора вроде бы цела. Она шевелит пальцами на руках и ногах: да, всё в порядке. Но тут же покрытое ссадинами и ушибами тело отзывается болью, и в груди разливается холодный страх.
С тихим стоном Лора садится на кровати и озирается по сторонам. Крохотная тесная комнатка выглядит как обычно; сквозь вертикальные жалюзи, пожелтевшие от времени и сигаретного дыма, льются косые лучи солнца. Ничего не изменилось, мир не рухнул, полиция не ломится в дверь, чтобы арестовать Лору за убийство Тони Бергмана. Может, ей повезло? А может, просто приснился кошмар.
Она сдергивает со стула свою любимую просторную футболку, которую носит как платье, и натягивает через голову. Взглянув на голые ноги, которые торчат из-под подола, она поражается, какие они бледные и тощие. Лора О’Мэлли всегда считала себя крутой девчонкой, но сейчас кажется себе ребенком, одиноким и уязвимым.
Все еще борясь с чувством дезориентации, Лора выходит из своей комнаты. Шторы в гостиной задернуты, здесь гораздо темнее, чем в спальне, и ей требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку.
Мать сидит на диване спиной к дочери. Лора уверена, что та слышит ее шаги, но продолжает сидеть не шелохнувшись.
Девушку охватывает паника, но слишком поздно: на диване рядом с матерью лежит груда одежды, в которой Лора вчера вернулась домой, и на самом верху – перепачканное грязью пальто. А на коленях у матери тускло поблескивает клубок золотых украшений.
– Не знаю, где ты это взяла, – по-прежнему не оборачиваясь, медленно произносит мать, – и знать не хочу. Иди сюда.
Лора хорошо изучила этот тон, который не раз слышала раньше. На мгновение приходит мысль ослушаться матери, но какой смысл? Ноги словно одеревенели, и дело отнюдь не только в истерзанных мышцах: страх накатывает на Лору, скручивая внутренности в тугой узел, в животе предательски урчит.
– Шевелись!
Лора приближается и встает перед матерью. Смотрит, как та роется в мерцающей путанице цепочек, кулонов и браслетов, затем выбирает одно кольцо, выпавшее из общего клубка, подносит к тусклой полоске света и разглядывает. Вещь действительно невероятно красива: красные и белые камни сверкают даже при таком слабом освещении. Мать надевает кольцо на палец и поворачивает кисть так и этак, любуясь. Дурацкий вид, думает Лора. Изящное украшение резко контрастирует с усеянными пигментными пятнами руками матери с выступающими узловатыми венами и грубыми костяшками пальцев, обтянутыми шершавой кожей.
Лора открывает рот, чтобы оправдаться, сказать первое, что придет на ум. Возможно, даже правду, если это поможет. Хотя вряд ли.
Мать предупреждающим жестом вскидывает руку, на которой поблескивает кольцо.
– Даже не начинай. Ничего не хочу знать. Я поеду в Квебек и заложу драгоценности, а ты будешь помалкивать. Надеюсь, у тебя хватит мозгов сообразить, что это в твоих же интересах.
Лора замирает с разинутым ртом.
– Ты что, оглохла? Слышала, что я сказала?
Лора кивает.
– Отлично.
Мать поднимается с дивана и наотмашь бьет Лору по лицу. Пощечина выходит достаточно сильной, чтобы сбить девушку с ног.
Кольцо, надетое на палец, больно чиркает по щеке, заставляя Лору вскрикнуть, а падение на пол напоминает об ушибах и ссадинах, которые она получила, удирая от Тони Бергмана.
– Держи рот на замке, – раздается у нее над головой грозный рык. Перед глазами плывет мутная пелена. Лора скорее слышит, чем видит, как мать берет с дивана заранее приготовленный ремень. – Ты, подлая воровка, маленькая грязная крыса!
Мать обрушивает на нее удар не целясь – куда придется. Лора вскидывает руку, чтобы защитить лицо, но только раззадоривает взбешенную фурию. Следующий удар по истерзанным ребрам пронзает обжигающей болью и вышибает из Лоры дух.
– Это тебе за дело. Сама виновата, заслужила.
Удары сыплются один за другим, и вскоре Лора теряет им счет.
