Я выплываю из небытия в сизовато-белый болезненный туман. Специфический запах дезинфекции – так пахнет в больницах – ударяет в нос.
Предприняв слабую попытку сесть, замечаю, что в вене на правой руке стоит катетер капельницы, а на указательном пальце надет пульсометр-прищепка.
Голова раскалывается. Жалюзи на окне закрыты, но сквозь вертикальные планки пробиваются яркие лучи света. Слишком яркие.
Очевидно, я нахожусь в больничной палате. Что в понимании небольшого провинциального госпиталя означает три белые пластиковые шторки, похожие на занавески в душевой кабинке и усеянные пятнами плесени по верхнему краю, которые отгораживают мою кровать от внешнего мира. Из-за этих мягких белых стен до меня доносится гул отделения неотложной помощи: переговоры диспетчеров, попискивание медицинских приборов и болтовня персонала.
Первый и естественный импульс – пошевелить пальцами рук и ног, проверяя, что конечности все еще на месте. Нижний край ветхой больничной простыни сполз, и я вижу собственную ступню: лодыжка зажата жестким фиксатором, однако пальцы естественного розового цвета. Все тело ломит, но в целом состояние терпимое.
– О, вы очнулись. – Медсестра (полагаю, это она) отдергивает занавеску, вторгаясь в мое крошечное личное пространство. – Славно, славно. Позову доктора. Он сейчас подойдет.
Однако мне прекрасно известно, что «сейчас» в понимании людей, работающих в приемном покое, – понятие растяжимое. Поэтому я не собираюсь терпеливо ждать, пока явится доктор, и выпаливаю осипшим голосом, прежде чем сестра исчезает за шторкой:
– Что со мной случилось?
Судя по деловитому виду женщины, работы у нее по горло и недостатка в пациентах, требующих внимания, она не испытывает.
– Вас нашли в лесу, – произносит она загадочным тоном, от которого тревога только усиливается. – Ваш двоюродный брат ждет снаружи. Может, у него и спросите?
Вопросы душат меня. Например, что за двоюродный брат, если у меня нет никаких братьев. И главное, что, черт подери, произошло в лесу и как я тут очутилась. Но пока я соображаю, с какого из них начать, медсестра задергивает шторку.
А еще мгновение спустя занавеска вновь отлетает в сторону и в бокс врывается Люк.
Отлично. Только этого не хватало.
– Значит, мы теперь кузены? – спрашиваю я.
– Господи, Стефани, – выдыхает он. Только теперь, в беспощадном свете неоновых ламп под потолком, я замечаю, какой у Люка изможденный вид. Конечно, я и сама сейчас вряд ли гожусь для конкурса красоты, но он выглядит просто ужасно: темные круги под глазами, несколько тонких царапин на лбу и еще больше на щеках. – Мы искали тебя несколько часов. Думали, ты погибла.
Я пытаюсь сесть повыше. Люк тянется к какой-то кнопке на пульте от кровати, и верхняя половина матраса начинает подниматься с тихим механическим жужжанием.
– Расскажи, что именно произошло, – требую я.
– Я чувствовал себя ужасно после нашего расставания в лесу, – начинает Люк. – Поэтому чуть позже поехал к Лоре, но тут выяснилось, что ты так и не вернулась домой. Я позвонил отцу, и мы отправились на поиски…
– Ты позвонил отцу?
– Ага. Если ты не забыла, он шеф полиции.
– Помню-помню. Я не настолько сильно ударилась головой. – Я сглатываю, но во рту пересохло, и я могу поклясться, что до сих пор чувствую на языке горьковатый привкус хвойных иголок. – Тони, твой дядя, он был там. И гнался за мной…
Люк вздрагивает. Подозреваю, он редко думает о Тони как о родственнике, тем более таком близком.
– Мы не видели его в лесу. Там вообще никого не было. Когда мы прибыли на место, уже смерклось. Пришлось даже прихватить фонарики и двух полицейских из участка. Мы обыскали летний домик, потом начали обшаривать лес. Я нашел тебя, можно сказать, случайно: ты лежала на дне оврага.
– Тони был там. Я уверена. Наверное, просто убежал. Решил, что я мертва, и дал деру.
– Возможно, побоялся неприятностей, – предполагает Люк. – Хочешь сделать официальное заявление? Тогда мы его арестуем.
– Он сказал одну вещь, – произношу я медленно, пропуская слова Люка мимо ушей. – Что-то… не помню. Что-то очень странное.
– Да это же Тони, – с нервным смешком отзывается Люк. – Он по определению странный.
– Нет. Мне кажется, он принял меня за кого-то другого…
– Стефани! – пронзительный вопль перекрывает остальные шумы приемного покоя. Прежде чем вопящая женщина отдергивает шторку и врывается в бокс, я уже знаю, кого сейчас увижу. Мать мгновенно заполняет собой и без того тесное пространство. Я замечаю, что она принарядилась и тщательно накрасилась. Что за чертовщина, к чему этот маскарад?
– О боже. – Мать одаривает Люка взглядом, который иначе как враждебным не назовешь, бесцеремонно отталкивает его и плюхается на дешевый пластиковый стул возле моей кровати. – Мы ужасно волновались!
Так и подмывает спросить, отправилась ли она вместе с полицией прочесывать лес в этих паршивых лакированных туфлях на каблуке, но, вероятно, сейчас не самый подходящий момент для расспросов.
– Зачем, ради всего святого, ты потащилась в лес? – Лора снова сверкает на Люка злобным взглядом. – Ради маленькой интрижки?
