– Шизофрения, – произносит моя собеседница чуть ли не по слогам, словно имеет дело с неразумным ребенком. – Все симптомы как по учебнику. Мой руководитель ординатуры рассказывал о Софи. Он был замечательный психиатр, настоящий талант, но что один человек может сделать в такой глуши, где люди погрязли в средневековых суевериях. Ему так и не удалось официально поставить диагноз Софи, не говоря уже о том, чтобы лечить бедняжку. В то время об этой болезни мало знали, а в захолустье вроде Марли о ней и вовсе слыхом не слыхивали. Но даже если бы нашелся способ объяснить Пьеру Бергману, что происходит с его женой, представьте его реакцию, особенно если учесть, что недуг, как мы теперь знаем, может передаваться по наследству. Пьер выбрал отрицание очевидного. Иначе, как он считал, на его семью, включая потомков, ляжет несмываемое пятно. Поэтому мистер Бергман решил обвинить в симптомах Софи одержимость злым духом. Из женщины, в которую он когда-то влюбился, она превратилась в ведьму, опоившую его приворотным зельем. Удивительно, как далеко заходят некоторые люди, придумывая объяснения тому, что не укладывается в их картину мира.
– Так, значит, у Софи была шизофрения? – переспрашиваю я.
– Да, скорее всего.
Слова доктора заставляют задуматься. Представляю, что почувствовал Пьер Бергман, когда симптомы болезни начали проявляться и у Тони. Впервые мне приходит в голову, что историю с травмой головы, в результате которой Тони впал в кому, следует рассмотреть повнимательнее.
Тем временем Амели Лароз продолжает:
– Мой руководитель ординатуры рассказывал, что у Софи были классические признаки шизофрении: мания преследования, бредовые фантазии, ей слышались голоса. Несчастная женщина все больше отрывалась от реальности, но рядом не нашлось человека, способного ей помочь. Вместо этого досужие болтуны распространяли нелепые слухи об одержимости дьяволом. Полагаю, в какой-то момент семья даже попыталась провести обряд экзорцизма. Представляете? Неудивительно, что в конце концов Софи сбежала из города.
– По-вашему, так и случилось?
Она пожимает плечами:
– Не знаю. Доктор Харпер, мой наставник, не имел ни малейшего представления, куда подевалась женщина. Но вряд ли для нее все закончилось благополучно.
Моя собеседница замолкает. Затаив дыхание, я жду продолжения.
– Доктор Харпер сказал, что Софи приходила в приемный покой за несколько дней до исчезновения. Возможно, он сумел бы оказать ей какую-то помощь, но, к несчастью, его в тот момент не было на месте. Позже ему позвонили, но, пока доктор добрался до больницы, Софи уже ушла. Дежурный врач, к которому ее направили, тоже не мог ничего толком объяснить и даже не успел осмотреть ее: он на минутку вышел из кабинета, а когда вернулся, женщины и след простыл.
– И где, по-вашему, она сейчас находится?
Доктор Лароз вздыхает.
– Говорят, Софи сбежала из города, но вряд ли она далеко ушла. Не удивлюсь, если однажды ее останки найдут в лесу или на дне реки. – Она устремляет на меня серьезный взгляд. – Тони Бергман и его мать не имеют отношения к делу, которое вы расследуете. Полагаю, вам уже известно, что Тони в то время вообще находился в реанимации без сознания. И если бы вы могли проявить немного уважения и не впутывать их в вашу историю…
– Это не моя история, – перебиваю я. – Речь идет о справедливости для Мишель Фортье.
Собеседница удрученно качает головой.
– Так и знала. Видимо, такое уж у вас поколение: ради вирусного контента в интернете готовы продать родную мать.
– Если вы хотели попросить меня об одолжении, доктор Лароз, возможно, имеет смысл вести себя чуть повежливее.
Доктор вскидывает подбородок и распрямляет плечи, ее глаза за стеклами очков превращаются в две узкие щелочки.
– Делайте что хотите. Но помните: когда из-за вас пострадают невинные люди, это останется на вашей совести. Если, конечно, она у вас есть.
Я тянусь к кнопке вызова медсестры, но доктор А. Лароз уже исчезла за пластиковой занавеской.
Оказалось, что перелома нет, только сильное растяжение связок, и специальный фиксатор, в который заточили мою ногу, скоро можно будет снять, а пока в моем распоряжении удобный костыль. Также пришлось наложить несколько швов на распоротую лодыжку и рану на лбу. И поскольку больница, как обычно, испытывает острый недостаток в средствах и персонале, нет нужды держать меня в стационаре: я могу освободить драгоценное койко-место и отправиться домой лечиться и восстанавливаться. Разумеется, под присмотром матери.
Когда Лора подруливает к нашему маленькому домику, я еще издали замечаю выстроившуюся перед ним вереницу машин: настоящий парад автомобилей различных эпох в различной степени ветхости.
– Да у тебя целый фан-клуб, – не поворачивая головы, бурчит мать. Она ни разу толком не посмотрела на меня с того момента, как мы покинули больницу.
– В смысле?
Подкрашенные брови Лоры ползут вверх.
– В Марли немало людей, считающих, что местные леса прокляты.
