– Каким образом святой Давид изгоняет бесов?
Отец Майкл растерянно хлопает глазами: определенно он ожидал услышать совсем другое.
– Ну, зависит от обстоятельств, – отвечает он наконец. – Это сложный обряд. Явно не из тех, которые следует проводить самостоятельно.
Лора заглядывает ему в лицо. Кожа вокруг глаз священника собирается в тонкие морщинки – он смеется над ней?
– Вы шутите? А я серьезно: что, если есть один человек, который вроде бы одержим дьяволом?
Священник вздыхает.
– Почему ты так считаешь?
Лора открывает было рот, но останавливается. Как ему объяснить? Как вообще объяснить случившееся в лесу, ей же никто не поверит, даже если бы речь шла не о сыне шефа полиции. Чем больше она думает, тем отчетливее понимает, что не знает даже, с чего начать.
– Случилось кое-что плохое, – наконец выдавливает Лора.
А затем слова выливаются из нее сплошным потоком. Девушка и сама толком не понимает, почему так получается, но не успевает она и глазом моргнуть, как уже во всем сознаётся: бунгало в лесу, падение с крыльца, зажатый в кулаке камень и тело, сброшенное в реку.
Отец Майкл слушает Лору, вид у него наконец сделался серьезным. Лики святых равнодушно взирают на беседующих с высоты своих цветных витражей, стеклянные глаза праведников неподвижны.
– Боюсь, в ситуации с Тони ничего не поделаешь, – говорит преподобный, когда Лора умолкает. – Я давно знаю, что с головой у него непорядок. А твои слова – лишнее тому подтверждение.
– Мои слова?
– Да, – кивает священник. – Пьер Бергман, отец Тони, несколько лет назад обращался ко мне с просьбой провести обряд экзорцизма.
– Над Тони? – недоверчиво уточняет Лора.
– Нет. Тони в то время был еще совсем ребенком. Над его матерью Софи.
Девушка смотрит на отца Майкла, разинув рот от удивления.
– Над ведьмой?
В глубине души Лора надеялась, что жуткие истории, которыми ее пичкала мать, – всего лишь глупые россказни, вдобавок значительно приукрашенные, чтобы припугнуть дочь.
– Не уверен, что она была ведьмой, – мягко произносит отец Майкл. – Познакомившись с Софи, я, конечно, сказал Пьеру, что его жена нездорова, но это не та проблема, с которой следует обращаться к священнику.
Лора молчит, обдумывая услышанное.
– Но поговаривают, – продолжает она, – что Толстая Софи приносила домашних животных в жертву… – Лора обрывает себя: все же они находятся в церкви.
– …Дьяволу? – заканчивает отец Майкл с легкой улыбкой. – Можешь произнести это вслух: мы не боимся называть его здесь по имени. Мне тоже доводилось слышать подобное. Но не думаю, что дело в этом. Знаешь, было бы слишком легко свалить всю вину на дьявола, но следует признать, что порой зло берет начало в темных глубинах человеческого сердца.
Лора невольно начинает сердиться: темные глубины человеческого сердца – звучит не особенно убедительно после всего, что случилось в лесу.
– Тони Бергман, – продолжает тем временем священник, – паршивая овца, в его сердце полно тьмы, как и в душе́ его матери. Тебе стоит держаться от него подальше.
– Несколько запоздалое предупреждение, – горько усмехается Лора, голос ее срывается.
– Послушай, Лора, – отец Майкл ловит взгляд девушки, – я никому не скажу ни единого слова. У меня нет полномочий судить, я могу только прощать. И если Тони не очнется, твоя тайна останется при тебе. Но если он придет в себя и правда выйдет наружу – значит, так тому и быть. Ты должна принять это и не пытаться бежать от ответственности за свои поступки.
Лора цепенеет. Уставившись в одну точку, она молча кивает.
– Ты обещаешь? – настаивает священник.
Она вновь кивает.
– В таком случае отныне это не наша забота, но дело Божьего суда. А Бог не ошибается.
Но как только Лора выходит за порог церкви, она понимает, что не сдержит обещание. Если ради ее безопасности требуется, чтобы Тони не очнулся, значит, Тони не должен очнуться.
Сказать, что все оказалось не так просто, как я надеялась, – ничего не сказать.
Рассказ о звонке в Службу безопасности Квебека вряд ли можно сравнить с повествованием о причудах бюрократии в стиле «Процесса» Кафки, и все же: после томительного ожидания на линии – казалось, я висела на телефоне часа три – скучающие секретарши взялись перебрасывать меня из отдела в отдел, затем снова переводить с линии на линию и опять перенаправлять куда-то еще, но в финале все же переключили на нужного чиновника. Судя по голосу, мужчина был примерно одного возраста с Пьером Бергманом. Снисходительное высокомерие, с которым он слушал меня, заполняло мучительные паузы в разговоре, просачиваясь даже сквозь помехи в трубке.
Затем он заверил, что дело находится в надежных руках и вскоре кто-нибудь из официальных лиц непременно свяжется со мной. На вопрос о телефоне, по которому я сама могла бы связаться с кем-нибудь из официальных лиц, пожилой чиновник поинтересовался, от чьего имени я звоню: «Ла пресс» или другого телевизионного канала?
