Запах дезинфицирующего раствора едва маскирует иные, гораздо более неприятные ароматы, витающие в больничных коридорах. В недавнем прошлом здание, где нынче располагается больница, принадлежало монастырю, находящемуся по соседству с Марли, и до сих пор бо́льшая часть сиделок, присматривающих за пациентами, – bonnes soeurs [16]. Подобные учреждения – большая редкость, нечто вроде анахронизма в системе здравоохранения, но Лора об этом даже не догадывается. Она быстро пересекает просторный вестибюль, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Если бы ей удалось остаться невидимкой, это можно было бы счесть настоящим чудом, поскольку фигура в черной одежде, нарочито небрежной и не особенно чистой, резко выделятся на фоне белоснежных стен и беленого потолка. Кроме того, подошвы ее ботинок оставляют грязные следы на только что вымытом полу, чего Лора даже не замечает в своем взвинченном состоянии. И все же посетительнице везет: в больнице сегодня затишье – ни медсестер, ни врачей, если не считать двух монахинь, деловито спешащих куда-то по коридору.
Лора минует небольшую часовню; через приоткрытую дверь виден алтарь возле стены и ряд скамеек, тоже пустующих в этот час. Мерцающие огоньки свечей и теплый аромат воска, на мгновение окутывающий Лору, напоминают ей о церкви и обещании, данном отцу Майклу. Она стискивает зубы, руки в карманах сами собой сжимаются в кулаки.
Лора уже здесь, в больнице, и не уйдет, пока не сделает того, ради чего явилась.
Но сперва ей приходится довольно долго бродить по коридорам, прежде чем удается отыскать нужного пациента. У него отдельная палата в конце коридора на втором этаже. Дверь открыта. Лора заглядывает внутрь, заходит и нервно отдергивает занавеску, наполовину отгораживающую кровать от остального пространства.
Первый взгляд на лежащего перед ней человека повергает Лору в шок. Она даже думает, что ошиблась палатой и это вовсе не Тони. Однако табличка с именем, висящая в изножье кровати, утверждает, что это именно он. Верхняя часть головы Тони Бергмана обмотана бинтами, а свободная от повязки нижняя половина лица – одутловатая, лилово-красного цвета – выглядит устрашающе. Пациент подключен к приборам, которые тревожно попискивают. Состояние Тони, должно быть, очень тяжелое.
На мгновение в душе Лоры вспыхивает надежда: ей не нужно ничего делать, Тони умрет сам, без ее помощи. Но затем девушка берет себя в руки: нет, нельзя так рисковать.
И как она собирается покончить с ним? Почему-то Лоре не пришло в голову заранее продумать план. Можно было бы задушить Тони, но в палате нет ничего, кроме кровати, лежащего на ней полутрупа и загадочных аппаратов.
Лора колеблется. Она раздумывает долго – слишком долго, – потому что в этот момент снаружи слышатся голоса.
В панике Лора бросается к двери. Голоса и шаги приближаются. Еще несколько секунд – и направляющиеся сюда люди, кем бы они ни были, вывернут из-за угла извилистого монастырского коридора. В той части холла, который виден Лоре, находится тяжелая дверь пожарного выхода. Если попытаться ее открыть, скорее всего, сработает сигнализация.
Лоре не остается ничего другого, как только юркнуть в соседнюю палату. Ей повезло: здесь пусто. Кровать разобрана, белье снято, матрас свернут, окно открыто нараспашку. Но это не помогает, и удушливый запах хлорки, которой недавно обработали помещение, висит в воздухе. Мгновенная догадка пугает Лору: а вдруг прямо тут недавно кто-то умер? Она холодеет, по спине бегут мурашки.
Медсестры приближаются. Во всяком случае, Лора думает, что это медсестры, потому что голоса принадлежат женщинам: один высокий и немного визгливый, другой, напротив, низкий и хрипловатый – похоже, сестра не прочь выкурить сигарету-другую на больничном дворе.
– Ужасно, просто ужасно, – произносит обладательница визгливого голоса, – сначала убитые животные, теперь вот это.
– Если бы спросили меня, – откликается курильщица, – я сказала бы, что убийца животных перед нами.
– Нет, как ты можешь такое говорить! – Судя по возгласу молодой женщины, она возражает просто ради приличия. В словах нет ни напора, ни убежденности. – Он всего лишь подросток. Ты же не веришь во все эти россказни?!
– Он испорченный подросток, – гнет свое курильщица. – Юный, но с гнильцой. Он же Бергман, в конце концов. Чему тут удивляться?
– Пожалуйста, только не при докторе, – понижая голос, просит ее напарница.
– Ой, да брось ты. Доктор и сам в курсе. Всем известно, что семейка дурная. Ты сколько здесь работаешь, полгода? Поэтому и не знаешь. А я всю жизнь прожила в Марли. Помню, когда Тони и его брат были еще совсем маленькими, Бергманы считались самой уважаемой семьей в городе. Но потом… Всему виной та женщина.
– Какая женщина?
– Я так скажу: смотри, на ком женишься. Она навлекла проклятие на всю их семью. Софи, жена Пьера Бергмана.
– Та самая Толстая Софи, которая потом исчезла?
Курильщица презрительно фыркает.
– Исчезла? Да кто ж поверит в эти сказки! Все знают, что у Софи Бергман был любовник, с которым она и сбежала. Проще простого.
– Кто?
– В смысле – кто?
