– Лора О’Мэлли, – добавляет Лора. – Моя мать…
– Да-да, я в курсе, – легкомысленно отмахивается Мари. Слишком легкомысленно.
– И вы готовы оставить О’Мэлли одну в своем доме? – брякает Лора.
Мари издает короткий смешок.
– Что ж, Лора, скажем так: я не верю, что о человеке можно судить по его родителям. По-моему, каждый заслуживает шанса быть оцененным по его личным заслугам.
– А по-моему, мадам, вы городите полнейшую чушь.
Слова вырываются у Лоры сами собой прежде, чем она успевает прикусить язык. Ну вот, теперь точно всему конец, думает девушка, наблюдая, как физиономия собеседницы вытягивается от удивления. Вряд ли до сих пор с женой Гаэтана Фортье осмеливались говорить в таком тоне. Во всяком случае, лицом к лицу.
«Ну почему я такая? – вяло размышляет Лора. – Не успеет произойти что-то хорошее, как я все порчу». Она внутренне съеживается, ожидая, что сейчас ее вышвырнут из уютной машины, накричат и вдобавок наградят парочкой обидных эпитетов для пущего эффекта. Черт, еще повезет, если этим все и ограничится. Насколько Лоре известно, шеф местной полиции – большой приятель Гаэтана Фортье. Мари нажалуется мужу, а тот позвонит Пьеру Бергману. И тогда действительно неприятностей не оберешься.
От висящего в салоне сигаретного дыма и крепкого аромата духов немного кружится голова.
И вдруг Мари откидывается на спинку сиденья и принимается хохотать.
– Боже мой, вам стоит следить за языком, юная леди.
Лора чувствует себя нахалкой и неожиданно выпаливает:
– Вообще-то, я передумала: можно мне сигаретку?
Мари пропускает просьбу мимо ушей. В уголках ее губ застыла лукавая усмешка.
– Именно такой я тебя и представляла, – кивает женщина. – И к тому же ты непривычно откровенна. Да, о нашей семье тоже болтают разное. И мне известно, что говорят о моей дочери. Жители провинциальных городков всегда были такими. Выходя за Гаэтана, я понимала, с чем придется столкнуться. Но понятия не имела, что будет настолько плохо. И я знаю, Лора, что и тебе доводилось переживать подобное.
В горле у Лоры стоит в ком. Может быть, впервые в жизни она не находится с ответом. Все саркастические реплики разом вылетели из головы.
– Люди сплетничают, – продолжает Мари, словно не замечая замешательства девушки. – В результате многие с подозрением относятся к нашей дочери. Они думают, у нас в доме творится бог знает что. Уверяю тебя, все это чистейшие выдумки. И тем не менее нам нужен человек, который мог бы присмотреть за Мишель, а никто не соглашается. Я хорошо заплачу за работу.
Мари Фортье называет сумму, и Лоре с трудом удается сохранить невозмутимый вид. Это большие деньги. Огромные. Их хватит, чтобы сбежать из города и добраться до самого Монреаля, если Лора решит направиться именно туда. На них можно купить целую кучу билетов на концерт «Эй-Си-Ди-Си», если ей все еще захочется пойти туда.
– Очень хорошо. Значит, договорились, – кивает Мари. – Кстати, ты могла бы отправиться со мной прямо сейчас? Чем быстрее мы с мужем уедем, тем быстрее вернемся.
У Лоры нет времени на раздумья. Она и не хочет ни о чем думать. Разум зациклен на магической сумме, на деньгах, которые решат все ее проблемы. Лора не в силах отказаться. Она просто не может позволить себе сказать «нет».
И, похоже, Мари прекрасно об этом известно.
На следующее утро ситуация ничуть не лучше прежнего: опухшая лодыжка по-прежнему выглядит скверно, ни малейших признаков улучшения, и любая попытка опереться на ногу вызывает адскую боль, а это означает, что на мои передвижения уходит в три раза больше времени, чем обычно. Зато Лора демонстративно берется за хозяйство – то есть покидает гостиную, не предложив мне помощь. Похоже, мама сегодня в ударе. Она нарочно гремит посудой, когда я пытаюсь прослушать сообщение на автоответчике, и презрительно фыркает, складывая тарелки и чашки в сушилку. Лора, моющая посуду ранним солнечным утром, – зрелище само по себе невероятное.
– Мам, если ты не против, я бы немного поработала.
По какой-то причине просьба выводит ее из себя.
– Поработала? – взрывается Лора. – Интересно, над чем?
– Над моей историей.
– Над твоей историей? – Она складывает руки на груди и впивается в меня пристальным взглядом.
Я устроилась на шатком табурете возле кухонной стойки, костыль стоит рядом, прислоненный к столу, больная нога лежит на сиденье стула, тоже весьма хлипкого, – больше на кухне сидеть не на чем. Лора нависает надо мной живым олицетворением материнской власти, и у меня нет ни единого шанса вскочить и выбежать из дома, саданув дверью.
– Разве ты недостаточно наработалась? Что еще должно случиться, чтобы ты бросила уже наконец эти дурацкие раскопки? Мало того что ты сломала лодыжку, хочешь еще и шею свернуть?
– Лодыжка у меня не сломана…
– Я с самого начала считала это расследование плохой идеей, – не унимается мать, – а теперь вижу, что оно просто опасно.
– Послушай, в чем опасность? На меня же никто не нападал. Я была в лесу, одна. Испугалась. Случайно оступилась и ударилась головой…
