– Ладно, вы решили начисто отказаться от здравого смысла, – голос Лоры взлетает почти до крика, – но неужели в вас нет ни капли сострадания?! В то время Мишель Фортье едва исполнилось девять. Да, она была трудной девочкой. Но вы готовы обвинить ее бог знает в чем, не имея на то ни малейших оснований. Поймите же, наконец: Мишель – жертва!
Я сижу потрясенная. Лицо у меня пылает. Я понятия не имела, что Лора способна на такие бурные чувства. Черт, я даже ни разу не слышала, чтобы мать произносила столько связных предложений кряду.
– Ма-ам, – тяну я.
– Хватит мамкать! – рявкает Лора. – Тебе в большом городе совсем мозги отшибло? Что угодно готова болтать ради капельки внимания, ради пятнадцати минут славы. Подумай головой, Стефани. Спроси себя, какую репутацию ты стремишься заработать: человека, который сделал себе имя на несчастье других? По-твоему, такое обойдется без последствий?
Мать смотрит на меня сверху вниз. Глаза у нее сделались темные, злые и грустные. В голове у меня роится целая куча аргументов, ведь существует немало популярных программ, занимающихся расследованиями подобного рода: подкаст «Серия», документальный сериал «Неразгаданные тайны» и даже еженедельное шоу «Мое любимое убийство». Мне хочется сказать, что не я первая это придумала и что разбирать старые криминальные истории очень даже хорошо и правильно, но слова не идут с языка. Я молчу.
Да, это хорошо и правильно. Иногда такие расследования даже помогали раскрыть преступление. Но я приехала сюда вовсе не за этим: не ради справедливости, которая должна восторжествовать, и не ради самой Мишель Фортье. Я думала о том, как вернуть утраченные позиции и показать им всем – показать что? Что я лучше остальных?
Но ведь лично мне это и так известно, верно?
А если нет, кому и что я доказываю? Чье мнение меня настолько волнует: Лоры? Люка и Кэт?
Между тем на моей прежней работе действительно всем на всё плевать. Плевать и на меня, и уж тем более на девятилетнюю девочку из провинциального городка, пропавшую сорок лет назад. Я была прямо-таки ходячим воплощением поговорки «незаменимых нет», потому-то и зациклилась на загадке исчезновения Мишель. Ведь у меня была личная связь, пусть и крайне зыбкая, с теми краями и с той историей, которую эти скучающие избалованные люди могли счесть занимательной. И я решила долбить эту тему, чтобы они не вздумали избавиться от меня, взяв на мое место очередного бездельника из своих университетских приятелей. Что в конечном итоге и произошло.
И самое ужасное – все мои усилия оказались напрасны. То, что я выбралась из Марли и что получила диплом, работая на двух работах, тоже ничего не значило. Какими бы навыками и талантами я, как мне казалось, ни обладала, их не хватило, чтобы произвести впечатление на окружающих. Я была исключительной личностью лишь в собственных глазах.
Полагаю, именно этим Лора и пытается ткнуть мне в физиономию теперь, когда от желающих дать интервью нет отбоя и я переживаю редкий момент триумфа.
У меня невольно сжимаются кулаки.
– Все лучше, чем пропивать мозги в этом дерьмовом городишке, – огрызаюсь я. – Или что, по-твоему, называется репутацией? Считаешь, мне следовало остаться и прозябать здесь, сидеть целыми днями на заднем крыльце с сигаретой и банкой пива или таскаться по барам в надежде подцепить такого же местного лузера? – «Остаться здесь с Люком», – мелькает в голове мысль, которую я изо всех сил стараюсь отогнать и засунуть в самый дальний уголок сознания. – Ничего не добиться, ни к чему не стремиться, только тупо смотреть, как созревает очередной урожай сои? Никаких рисков, но зато и никаких, как ты выражаешься, последствий, верно?
Лора поджимает губы, отчего характерные «морщинки курильщицы» над верхней губой становятся заметнее.
– Вы, местные, – ору я, смутно осознавая, что окончательно теряю самообладание и злость захлестывает меня с головой, – вы достойны участи неудачников! И мне не стыдно наживаться на ваших бедах, потому что вы заслужили такое к себе отношение. Никто не заставлял вас становиться жалкими и убогими, вы сами сделали выбор!
Я ожидаю, что мать сейчас набросится на меня или придет в ярость и швырнет чем-нибудь тяжелым. Но вместо этого Лора молчит. Она стоит так несколько секунд, затем разворачивается и молча направляется к двери. Возле порога валяется пара туфель, мать засовывает в них ноги, сдергивает с вешалки плащ и накидывает его прямо поверх пижамной кофты.
– Куда ты идешь? – спрашиваю я, чувствуя себя пришибленной: голос звучит сипло, а фраза выходит по-детски жалобной.
Лора не отвечает. Она захлопывает за собой дверь, а через мгновение до меня доносится звук работающего двигателя: машина срывается с места и катится по дорожке, выплевывая из-под колес гравий. Еще миг – и становится тихо. Лора уехала.
Дом погружается в виноватое молчание. Без матери, чье присутствие в этом тесном пространстве всегда так заметно, гостиная странным образом кажется намного больше. Слышно, как капает кран на кухне. Часы на стене громко тикают. Привычные звуки, которые сводят с ума.
