– Однако местные любители страшилок придерживаются иного мнения, – кипятится Лора. – Они думают, что в лесу таится опасность. Неспроста же ходят старые сказки о ведьмах, бегающих на четвереньках в зверином обличье. – Мать хмурится. Гнев искажает ее черты, сейчас она выглядит старше своих лет. – Люди действительно верят, что ты повстречалась с ведьмой и тебя оставили в живых только для того, чтобы ты рассказала об увиденном.
Я вздыхаю и спрашиваю:
– Хоть одна из этих историй основана на фактах?
– Сама скажи, – кривится мать. – Ты ведь стала местной знаменитостью: героиня новой городской легенды.
– Лично мне никакие ведьмы в лесу не попадались, – уклончиво отвечаю я.
– У этих кумушек хватает наглости явиться сюда и лезть со своими рассказами, – возмущается Лора. – Прежде никому не было до нас дела. Когда моя мать умерла от цирроза, ни одна из них…
И она пускается в долгое и подробное перечисление старых обид. Повествование, от которого я была избавлена последние годы, и не скажу, что соскучилась по нему. Как правило, матери требуется полбутылки какого-нибудь дешевого пойла, чтобы дойти до стадии жалоб и проклятий.
– А я рада, что они явились со своими рассказами, – перебиваю я. – Эта информация должна была бы оказаться в деле о пропавшей девочке сорок лет назад.
– В таком случае, может, расследованием стоит заняться полиции?
– Но полиция им не занималась, – замечаю я. – А теперь, если не возражаешь, я хотела бы продолжить. Мне нужно обработать собранные сведения и передать их Фрэнку.
Лора хохочет. Это горький, нехороший смех.
– Он сказал, что передаст материалы в Службу безопасности, – добавляю я, понимая, что говорю лишнее, словно оправдываюсь.
– Можно подумать, им там не наплевать.
После недавнего разговора с чиновником Службы безопасности я вынуждена признать, что в словах Лоры есть доля правды. Я не нахожусь с ответом, и мать воспринимает молчание как поощрение продолжать нападки на мой план в целом.
– И вообще, почему тебя так волнует история Мишель? С каких это пор ты заделалась поборницей прав бедных детишек? По большому счету тебе плевать на девочку. Плевать, как и два года назад, когда ты явилась в город.
– Почему ты так говоришь? – Я досадливо морщусь.
– Да потому что это очевидно! – с ликованием восклицает мать. Глаза у нее загораются сердитым блеском, губы подрагивают, как обычно бывает, когда она готовится сказать что-то обидное. – Как думаешь, почему никто не захотел разговаривать с тобой? Потому что люди действительно верили, будто Мишель до сих пор рыскает по лесу в поисках детей, которых можно утащить в чащу? Брось, Стефани. Жители нашего города, конечно, не блещут умом, но они не совсем тупые. Никто не захотел разговаривать с тобой, потому что ты вернулась после более чем десятилетнего отсутствия и вела себя так, словно оказала нам огромную честь своим визитом. Остановилась в гостинице и даже не соизволила позвонить матери. Думаешь, люди ничего не заметили? Очень даже заметили.
Я чувствую, как жар приливает к щекам.
– И все прекрасно понимали: тебе нет до Мишель никакого дела. Да и с какой стати тебе беспокоиться о судьбе девочки, жившей в этом городе еще до твоего рождения, если ты презираешь даже тех, с кем выросла? Думаешь, мы здесь деревенщины неотесанные, а ты крутая городская девчонка? Представь, Стефани, жителям Марли известно, что такое подкаст. И они знали, что ты лишь стремишься использовать нас в своих целях. Вот почему никто не пожелал отвечать на твои вопросы.
– Зато сейчас они очень даже хотят разговаривать со мной, – вставляю я.
– Да ничего удивительного, – пожимает плечами Лора. – Тайна перестала быть тайной. Теперь из истории о пропавшей девочке не выжмешь ничего путного. Никакого подкаста, верно? Ты ведь не разгадала главную загадку, и никто не разгадал. Просто случилось наводнение, и вот она, Мишель Фортье, получите. Но, конечно, этим болтливым сукам неймется, из кожи вон лезут, лишь бы доказать, что все было иначе. И понеслось: тут тебе и сатанинские жертвоприношения, и одержимость, и ведьмы в лесной чаще. Ты сама-то хоть слышишь, насколько нелепо звучат их байки?
Должна признать, что Лора права. Россказни действительно нелепые. Но именно поэтому они идеально подойдут для моей аудитории: мрачные подробности запутанной истории, которые трудно доказать, но и опровергнуть невозможно.
Поэтому я, само собой, занимаю оборонительную позицию.
– Мам, – говорю я, – свидетельства не такие уж и нелепые, их даже слухами не назовешь. А вдруг найденное в стене тело принадлежит ребенку, которого Мишель заманила в лес и убила? Надо хотя бы установить личность жертвы, прежде чем делать выводы…
– Ты что, совсем рехнулась? – взрывается Лора. – Весь город с катушек слетел.
Внезапная вспышка выглядит странно, мать дрожит всем телом, глаза у нее блестят, но это уже не прежний сердитый огонек, а скорее настоящие слезы.
